Чтоб и вы были модными людьми, объясню, что это сборище мемасиков значит. Самого Карузо в этом случае слушать не обязательно, — Рабинович в моем лице все прекрасно напоет. Итак, висящая лошадь Каттелана олицетворяет измученный двадцатый век. Да, век был не подарок, чего уж говорить. Осёл не может двигаться вперёд под тяжестью прошлого. Крышка канализационного люка напоминает о памяти города. Девять тел говорят о смерти — тут, к счастью, можно догадаться самостоятельно. Выставка Night начинается еще до входа Новую национальную галерею Берлина. На фасаде огромной стеклянной коробки архитектора Миса ван дер Роэ розовым готическим шрифтом выведена фамилия Каттелана. На карнизах коробки сидят таксидермические чучела голубей. А посередине карниза мальчик с остекленевшим взглядом колотит в барабан. Это отсылка к роману Гюнтера Грасса «Жестяной барабан» (1959), а барабанит мальчик, чтобы не дать нам забыть об ужасах прошлого. Зрители попадают внутрь выставки через уменьшенную деревянную копию Бранденбургских ворот. Это должно напоминать об истории Берлина. Билеты проверяют прямо в воротах. За воротами Каттелан собрал свои хиты с 1990-х годов до недавнего времени. Ретроспектива небольшая, но куратор настаивает, это это — единое произведение искусства. Нет, увы, это все-таки набор экспонатов. Пространство превращено в подобие церкви, об этом, опять-таки, сообщает экскурсовод. В центре висит , распятие (Dawn («Рассвет», 2007). Распята девушка в транспортной коробке. Перед ней на коленях стоит маленькая фигура в костюме. Кажется, бедное дитя. А подойдёшь взглянуть в глазки, бааа, а это Гитлер. По сторонам от центральной оси висит по чучелу копытного животного в натуральную величину. Слева от входа находится работа Novecento (1997): та самая лошадь. Справа — Pentecost («Пятидесятница», 2002): чучело осла впряжено в тележку с непомерно тяжёлым винтажным грузом. На осла навьючили много смыслов, но основной — это невозможность двигаться вперёд под тяжестью прошлого. Поблизости на полу — Bones («Кости», 2025), большой беломраморный орёл, символ немецкой имперской мощи, рухнувший на землю. По центру церковного как бы нефа лежат девять мраморных тел под покрывалами. Образ должен отсылать к «Христу под плащаницей» Джузеппе Санмартино. Но под покровами Каттелана могут лежать и погибшие солдаты, и мирные жители, — ваша фантазия должна дорисовать сама. TheNewYorkerru вообще говорит мне, что там любовники. Мол, кажется, что там смерть, а на самом деле — жизнь. В буклете про любовников я ничего не нашла. Но если Денис прав, зачот: любовникам удалось совершить невозможное — ускользнуть от кураторского объяснения О смерти говорит и Dust («Прах», 2026) — огнетушитель, содержащий прах одного из друзей Каттелана, и спрятанный в гардеробе миниатюрный Каттелан в войлочном костюме, безвольно висящий на вешалке. Моя любимая работа — мальчик за партой, чьи руки пригвождены к парте остро наточенными карандашами. Называется «Чарли не серфит» Кстати, леваки в Германии к этим выбором проталкивали идею избавить детей от домашних заданий. Чтобы личинки понаехов не чувствовали себя ущербными — как им, бедным, сделать задание почти без языка? А голосовать сейчас можно аж с 16 лет в Берлине, и естественно, все лоботрясы проголосовали за лефти: долой домашки! Каттелан об этом не знал, но предчувствовал. Теперь, чтобы заставить оболтусов учиться, придётся таки распинать на парте. Ну вот, экскурсия окончена. Теперь и вы в модном ресторане (или на пересадке в Стамбуле) сможете поддержать светский small talk. А если собеседник спросит, понравилось ли вам, ответьте: «Мне нужно это осмыслить». Так всегда говорят модные люди, когда доперло, но за билет уже заплачено.