БОЖЕНА ✔

Вот тут прочла, что современный московский кинокритик из тусовки Потупчик Гордей Петрик написал отличный текст про Дау, где каждое слово — шедевр. Не то, что остальные. (Остальные —видимо те, кто смог приехать в Венецию и посмотреть новый «Дау», а это только цвет релокации и Станислав Зельвенский). Что же это, думаю, за новый Роджер Эберт нарисовался. Пошла почитала… Кому, конечно, и кобыла невеста. Кому и это кинокритик. Но написано безобразно. И даже не потому, что Петрику нечего сказать, —в тексте две хорошие мысли. Первая: пока Хржановский двадцать лет монтировал DAU, изменился зритель. Вторая: проект, который когда-то казался искусством будущего, теперь выглядит памятником ушедшей эпохе. Эпохе, когда искусственный мир нельзя было сгенерировать, и его приходилось по-настоящему строить и заселять людьми. Из этого могла получиться добротная колонка. Но автор, во-первых, не умеет писать. Именно годные мысли он не развивает. Во-вторых, он — графоман, дальше я это объясню этот тезис наглядно. И главное, обе мысли автор утопил в самолюбовании. Как эту нарциссическую рекурсию можно считать отзывом на DAU? — Это текст о Гордее Петрике, читающем старые тексты Гордея Петрика и с гордостью обнаруживающем, что уже в 2020 году Гордей Петрик был необыкновенным человеком. Необыкновенным, может, и был, а вот воспитанным — нет, родители в детстве не объяснили, что «я»— последняя буква в алфавите. Вот, идем по тексту, следите за руками: Я жалею… я здесь читаю… я много писал… перечитывая эти тексты… обнаруживаю там себя… мне кажется… я писал тогда… я помню… я называл… я готов повторить… я ещё тогда писал… я много лет боялся… я защищал… Никакого нового понимания проекта за этим яканьем не стоит. Весь смысл текста укладывается в три тезиса: — DAU — это не набор отдельных фильмов, а огромный мир, за двадцать лет мы привыкли быстрее потреблять изображения — после рилсов медленное кино смотреть труднее — настоящая декорация не то же самое, что картинка, созданная AI Мысли нормальные, но не такие уж неслыханные. Однако каждую из них автор выводит на сцену в сопровождении Барта, Беньямина, Босха, Нолана, «Твин Пикса», гезамткунстверка и Большого взрыва. И рецензия в итоге перенаселена и персонажами, и пустыми графоманскими красивостями: «настоящее внедряется в прошлое, а прошлое обнаруживает себя в настоящем». Звучит солидно, но ничего не означает. И подходит к любому историческому фильму и даже к фотографии человека в костюме Петра Первого. «Беспрецедентно охуительное безумие», «невозможное будущее», «тотальный искусственный мир», — эти гремучие эпитеты тоже не несут смысла. И даже матом Петрик ругаться не умеет: «Беспрецедентно охуительное безумие» — это не живая речь. Писать динамично он тоже не способен. К моменту, когда предложение, наконец, заканчивается, забываешь, с чего оно началось. Но за шесть лет изменилась сама среда, внутри которой мы смотрим изображения, и я много лет боялся DAU пересматривать не потому, что изменил отношение к Хржановскому, а потому, что не был уверен: тот режим внимания, для которого эти фильмы когда-то существовали — и то принимались меньшинством, — вообще ещё остался присущим мне. Вы что нибудь поняли? Что именно «принималось меньшинством»: фильмы или режим? Сам соорудил сложную фразу и сам в ней запутался. Садись, два. Тусовке Потупчик и тем, кто не моет руки после визитов к ней, ужасно хочется, чтобы у них был собственный кинокритик. Всё уже есть: журналы, премьеры, шампанское, фотографы. Не хватает только пишущих. Но цвет кинокритики из России уехал. Осталимь только Станислав Зельвенский и Наталья Ртищева, и оба они от этих «новых светских» и их масс-медиа и в морге б отползли. Люди одаренные горды своим талантом, им не нужно делать карьеру через совет нечестивых. Их освободившиеся кресла радостно заняли мулы в лошадиной сбруе и стали ждать, когда вместе с креслом к ним перейдёт и талант. Увы, ребята, вы, как ни садитесь, все в кинокритику не годитесь… да и хрен с вами.