БОЖЕНА ✔

NAZA и быказа-рогаза. Прекраснодушный и уважаемый Антон Долин написал, что фильм NAZA стоило показать в Венеции. Дорогие друзья, я так увлеклась кино, что того и гляди, что-нибудь сниму. Давайте представим, что через три года после 24 февраля я снимаю фильм об украинской армии. Продюсирует его Александр Ефимович Роднянский. Ну а что? Дайте помечтать! Если уж проваливаться на Венецианском фестивале, то при поддержке человека, который сумеет провал организовать и профинансировать. Итак, пришла пора предъявить миру нашу работу. Мы привозим фильм в Венецию. Зал полон критиков, продюсеров и людей с голой спиной, которые уже заранее знают, что увидят не кино, а важное высказывание. Это гораздо удобнее. Кино приходится смотреть, а важному высказыванию достаточно сочувственно кивать. На NAZA вон дед рядом со мной уснул на 15 минуте. Но уснул с чувством великого нравственного удовлетворения. Свет гаснет. Экран зажигается. В тёмной комнате рядом со мной сидит чувак в полумаске. Изменённым голосом — чтобы кровавый ГУР не дотянулся — он представляется украинским военным. Документы забыл в машине. Лица не видно. Воинскую часть он не называет. Фамилию командира не помнит. Где служил — секрет. Когда служил — тоже секрет. Был ли он вообще военным — вопрос оскорбительный и выдаёт в задавшем его агента Кремля. Зато он говорит страшные вещи. Например, что при ударах по российским НПЗ СБУ заранее подсчитывает сопутствующий ущерб. Пять погибших гражданских — допустимо. Сто — уже многовато, тогда не бьём. — а как вы подсчитываете? — а вот так, — военный берет салфетку, — в столбик. Но иногда, признаётся он, после очередного удара баллистической ракетой по Киеву его так захлёстывает месть, что он входит в азарт и может не удержаться. — И сколько вы можете ухлопать в таком состоянии? — спрашиваю я. — Десяток, — отвечает полумаска. — Но это если очень рассержусь. Появляется второй мистер Х. Он тоже в маске. Возможно, это тот же, просто пересевший на другой стул. Мистер Х рассказывает, что при обстреле Белгорода погибли пятеро мирных жителей и теперь он чувствует себя убийцей. Он знал, что рядом с ТЭЦ живут гражданские. Знал, что там ходят женщины, дети и мужчина с пакетом из «Пятёрочки». Но не смог удержаться: уж больно цель была хороша. Следом появляется третий украинский военный. Тоже в темноте. Тоже в маске. И тут я предъявляю ему самый страшный эпизод фильма. — А таджика вы зачем ухлопали, когда по складу Wildberries били? Таджик был ночным сторожем. Таджикистан вообще не при делах! Военный долго молчит. — Да, — наконец говорит военный. — Я как-то не подумал. Жаль таджика. Но кто их там разберёт: при делах он или не при делах… про одного тоже думали, он не при делах, а он из Единой России оказался. Водопроводчик ихний в офисе. Ни фамилий, ни удостоверений, ни воинских частей, ни приказов, ни записей переговоров, ни баллистических экспертиз. Только маски, темнота и честные глаза, которых, впрочем, тоже не видно. Параллельно камера показывает мирную жизнь карпатского села. Украинцы доят корову. Старушка несёт молоко. Ребёнок гладит козу. Корова смотрит в объектив с выражением Евгения Цыганова. Затем — кофейни Черновцов. Красивые молодые люди пьют флэт-уайт, смеются и фотографируют сырники. Монтаж безжалостен: вот в Белгороде три человека отдали богу душу, а вот украинка кладёт в кофе овсяное молоко. Всё ясно. Цинизм украинской военщины доказан. Обстрелов Киева в картине нет. Бучи нет. Мариуполя нет. Российского вторжения почти нет: оно упоминается один раз, вскользь, как дождь в прогнозе погоды. — Да, Россия, кажется, на кого-то там напала, — говорит голос за кадром. — Но сейчас не об этом. О чём угодно, только не об этом. В фильме есть корова, кофе, козочка и страшная правда об украинской армии. Есть ещё воронка на месте дома в Шебекино. Раньше дом был, теперь дома нет. Воронка не лжёт. Особенно если не задавать ей вопросов. Продюсер Роднянский организует статьи в ведущих мировых изданиях — «Нарымском первопроходце» и «Зорях Парижа». ➡️➡️➡️➡️➡️