БОЖЕНА ✔

Получается примитивная кара там, где можно было без таблички «козёл и блядун» поговорить о неразрешимом конфликте. Впрочем, можно ли вообще судить «ДАУ» по законам кино? По существу, это талантливая высокохудожественная инсталляция. Хржановский вполне может ответить: я не собирался рассказывать вам историю. Историю расскажет Голливуд, вон Нолан с «Оппенгеймером» ходят. А я хотел утащить вас в созданную мной реальность. И босховскую вселенную по ту сторону стекла он действительно создал. Отсмотрел триста тысяч лиц. Выбрал самые мерзкие. Показал, как в двадцатые годы к власти в России пришли люди, которых в нормальной стране держали бы в клетке: маньяки, убийцы и быдло. Россия — страна-каннибал, а КГБ и его правопреемники — преступные организации. Власть в этой гнойной системе достаётся самым тупым, жестоким и бесстыжим. Хржановский своим видеоартом иллюстрирует эти банальные, но от этого не менее верные тезисы. Миру, который не смотрел ни «Капитана Волконогова», ни «Двух прокуроров», не повредит напомнить: эти люди и эти механизмы сегодня управляют Россией. Им выдали приличные костюмы и пресс-секретарей, но внутри по-прежнему работает забойный мясной цех. Снято всё невозможно эффектно. Архитектура подавляет. Герои бредут по чавкающей почве — привет германовскому «Трудно быть богом». Вокруг свинцовая средневековая мерзость бытия, которой режиссёр явно упивается. Художник-постановщик и операторы заслуживают отдельного суперприза. Несите им Льва, только побыстрее, пока Хржановский не облил его кровью и не упаковал внутрь бараньей головы. Потому что крипотой режиссёр упивается так откровенно, что у меня возникают нехорошие подозрения: здоров ли, князь? Я бы с большим интересом посмотрела историю его браузера. Возможно, это недостающая пятнадцатая часть «ДАУ», которая наконец объяснит остальные четырнадцать. Весь фильм режиссер меня пугает, а мне не страшно. Мне противно. В «Хрусталёв, машину!» Герман тоже натуралистично показывает насилие: изнасилованный генерал садится голой задницей в снег, чтобы остановить кровотечение. Но, извините за штамп советского худсовета, это художественно оправдано. Мы видим уничтоженного человека, а не задницу. У Хржановского же слишком часто видишь именно задницу, кровь и физиологические жидкости. А страшно и противно это, вопреки мнению некоторых фестивальных кураторов, не одно и то же. Изреченный словами ДАУ не есть истинный Дау, и я понимаю, почему Хржановский не захотел рассказывать банальные вещи о страшном КГБ конвенциональным киноязыком. Это язык «папиного кино»: «Жизнь и судьба», «Искупление» Прошкина-старшего и несть им числа. Скрип снега, хороший актёр в фанерном пальто смотрит в окно вагона и понимает, что Родина опять собирается его убить, — эта мясорубка давно навязла в зубах. И режиссер решил не говорить о страхе, а поселить его внутрь зрителя. Сделать кино ощущений. Отсюда монтаж со всполохами, съёмки под углом сорок пять градусов и отказ от законов классической режиссуры. Но поиски нового киноязыка не означают, что язык найден. Всполохи передают не распад сознания, а желание позвать невролога. Косые кадры сообщают, что штатив поставили нетрезво. Натурализм не приближает к человеческой боли, а просто подносит кишки ближе к объективу. Кровь-кишки-распидарасило, снятые с таким нежным вниманием, будто это первая фотосессия младенца, чуда не родили. В «Мой друг Иван Лапшин» никакого цирка с новой грамматикой не понадобилось. Там убогий быт, тоска и страшное время вдруг начинают светиться, как фонари за рекой Унчанска. Почему — неизвестно. Герман сумел снять фильм с волшебством. В ДАУ свечения нет. В этого монстра не вдохнули жизнь. Сейчас Хржановскому пятьдесят один год. Почти всю режиссёрскую жизнь он потратил на одно произведение. Оно успело стать легендой, финансовой чёрной дырой, этическим скандалом, но главное — памятником авторскому эго размером с непостроенный Дворец Советов Иофана. Так стоило ли оно того? Если кратко — нет. Бывает, что актёр пьёт не по таланту. А бывает, что режиссёр не по таланту тратит деньги.