БОЖЕНА ✔

ДЕТИ В ПОДВАЛЕ ИГРАЛИ В ГЕСТАПО Илья Хржановский делал проект «ДАУ» двадцать лет. Построил закрытый институт, поселил туда сотни людей, переодел их в советские трусы, нанял настоящих физиков и бывших гэбистов. Там пили, сношались, боялись, пытали, унижали. И вот теперь настало время спросить: оно того стоило? Хржановский снимал всё это и, видимо, ждал, когда из накопленного ужаса родится великое. Но родилось нечто настолько огромное и самоуверенное, что я в растерянности. Может быть, чтобы постичь истинное «ДАУ», надо посмотреть ещё семь фильмов, год носить советские трусы и ботинки фабрики «Скороход», а потом дать бывшему сотруднику КГБ себя отпиздить? Так ху из мистер Хржановский? Талантливый плут, который двадцать лет разводит спонсоров, фестивали и зрителей? Или большой художник, замахнувшийся на Вильяма нашего Шекспира и переоценивший собственное могущество? Для начала, «ДАУ» — не фильм, а проект. Создать среду и снять фильм — не одно и то же. Настоящий секс ещё не становится драматургией, а настоящее унижение не обязательно что-то сообщает о природе власти. Поэтому в фильме есть убедительно созданный, обосховленный мир, но нет самого гения. Главную роль — Дау сыграл дирижёр Теодор Курентзис, и это абсолютный мискаст. Можно сколько угодно призывать в свидетели греческие архетипы, но неужели за двадцать лет нельзя было нанять педагога по речи и вынуть у товарища грека хрен изо рта? Он же нечленораздельный. И актёр никакой. Бывший вертухай Владимир Ажиппо — талантливый, а Курентзис — нет, и камера не любит его не потому, что он — за Путина, а просто. Хржановский называет своё произведение античной трагедией. Ну да. Выходит фигура героя с табличкой «ГЕНИЙ». Он сам себя так называет, окружающие повторяют, и зрителю предлагается поверить. Раз табличка есть, значит, гений. Начало фильма основано на реальной истории Харьковского физико-технического института. Группа теоретиков во главе с Ландау сопротивлялась оборонным разработкам, считая, что они уничтожат чистую науку. В фильме гэбуха заставляет физиков строить локатор, а они отказываются. Почему? — Не понятно. Локатор действительно нужен любой стране. И УФТИ в фильме выглядит капризной компанией, которая получает от государства деньги и роскошное здание, но позволяет себе вытребеньки и дрыгает ножкой. Хотя можно было прямо сказать: мы в локаторы не умеем, это вообще не к нам. Но для этого нужна внятная драматургия. У Хржановского же вместо этого туманные разговоры о науке, свободе и нравственной ответственности, и герои выговаривают идеи, а не реплики. Возможно, Илья просто не умеет снимать мысль. Физиологию умеет, ощущения — умеет, а мысль — нет. Настоящая трагедия могла бы получиться как раз из пиздаустраданий главного героя, если рассказывать эту историю от и до. Дау ходит налево не от избытка свободного времени: новая женщина нужна ему как электричество. Без неё он гаснет, чахнет и не может создавать великое. Вокруг советская хтонь, и он может черпает вдохновение только в пизде, причём каждый раз в новой. И тут вместе с членом Дау встаёт вопрос: почему он должен отказаться от своей природы ради счастья Норы? Потому что так принято? А Норе зачем терпеть мужчину, для которого каждая новая баба важнее её боли? У Дау простой офер: я выкупил тебя с фабрики шоколадных зайцев, дал особняк, чернобурку и спецраспределитель, а себе беру полную половую свободу. Не нравится — не акцептуй. Очень по-московски. Начало нулевых такое. Любовницам он тоже ничего не обещает, и секс действительно не даёт права забрать человека в пожизненное пользование. Получается задача про волка, козу и капусту. Если счастлив Дау, несчастны женщины. Если счастлива Нора, Дау остаётся без единственной доступной ему радости. Всех в одной лодке не перевезти. Так что делать с людьми, которым для счастья нужна не одна любовь, а свежатина? Запретить им быть собой? Разрешить калечить близких? Или признать, что природа изготовила нас по несовместимым чертежам? Хржановский невнятно задаёт этот вопрос, а в финале выкатывает инцест и объявляет: вот до чего довёл разврат.