Чувство неверья в себя, что вечно стоит у поэта под дверью, мешает мне написать рецензию на «ДАУ». Вот Пронченко может весело разъебать фильм: она признанный кинокритик, у неё диплом есть. Возможно, там прямо так и написано: имеет право объявить режиссёрский замысел бессвязной хернёй. У меня такого документа нет. К тому же неловко разъёбывать дело жизни очевидно талантливого человека. Чай, не Сарик. А Хржановский занимался «ДАУ» двадцать лет. Построил целый Институт, поселил туда сотни людей, переодел их в советские трусы, запретил современные слова, пригласил настоящих физиков и бывших гэбистов. Там пили, занимались сексом, боялись, унижали друг друга, жили страшной жизнью. Хржановский снимал всё это и, видимо, ждал, когда из накопленного ужаса родится великое. Но родилось нечто настолько огромное и самоуверенное, что начинаешь сомневаться уже в себе. Может быть, великое произведение там есть, просто я его не увидела? Может быть, для этого надо посмотреть ещё семь фильмов, месяц носить советские трусы и ботинки фабрики Скороход и дать бывшему сотруднику КГБ себя отпиздить? Я так и не решила, кто такой Илья Хржановский. Талантливый плут, который двадцать лет разводит спонсоров, фестивали и зрителей? Или большой художник, замахнувшийся на шекспировский масштаб и переоценивший собственное могущество? Наверное, всё-таки не плут. В «ДАУ» есть настоящее кино. Хржановский превосходно умеет создавать среду. Но создать среду и снять фильм — не одно и то же. Настоящий секс ещё не становится драматургией. Настоящее унижение не обязательно что-то сообщает о природе власти. Настоящий гэбист перед камерой иногда оказывается просто настоящим гэбистом, которого хорошо сняли. И всё же мошенником Хржановского не назовёшь. Мошенник взял бы деньги Адоньева, снял несколько комнат и исчез. Хржановский же построил целый город и обеспечил работой огромное количество людей. Адоньев мог на эти деньги построить тридцать пятую лодку, а он хотя бы попытался поговорить о самом важном. Дело не в тебе, дело во мне. Давайте вынесем за скобки мою некомпетентность. Как назидательно рекомендовал мне высококультурный промоутер Друян, надо культурно расти. Я перестала расти где-то в районе Джеффа Кунса и Акулы Херста. И в музыке я лох. Брамса люблю и понимаю. На Бриттене смотрю на часы. С современным искусством ещё хуже. Последнее творчество Марины Абрамович кажется мне разводкой для лохов. Перфоманс, где Абрамович позволила двуногим представителям человечества делать с собой что угодно и те едва её не искалечили, я считаю гениальным. Потому что он рассказал о людях нечто страшное. Всё остальное её творчество не вызывает у меня никаких эмоций. От слов «концептуальное» и «немыслимо вне контекста» у меня начинается прострел в виске. Если произведение нельзя почувствовать без предварительной лекции человека в чёрной водолазке, я так и пишу: хуйня. И отличить похмельный блев на холст от шедевра я не способна. Способна только буркнуть: а король-то голый. Ларри Гагосян и Джефф Кунс кажутся мне плутами. Один убедил миллиардеров, что знает, чем следует завешивать стены, другой продаёт им блестящие предметы, оставшиеся после детского праздника. И оба, судя по состоянию банковских счетов, понимают устройство мира значительно лучше меня. Но дело, конечно, не в них. Дело в моей примитивности. В чудовищной культурной недоразвитости и совершенно провинциальной привычке доверять собственным глазам, ушам и сердцу. Так что я культурный недоросль. Так и запишем. Делайте поправку на все мои посты о Дау. Я буду выдавать их порционно. Иначе это превратиться в бесконечное Дау, только письменное.