Это колонка знаменитого кинокритика Питера Брэдшоу из The Guardian о Фьорде. Я вытяжку из обзора вам дам, сами решите, идти или не идти. И да, Брэдшоу считает, что Минотавру надо было Пальму давать, что Минотавр сильнее, чем Фьорд. И самому фильму он только две звезды поставил. Претензия Брэдшоу не столько к теме фильма, сколько к тому, что режиссер Мунджиу создаёт сложную моральную конструкцию, но не доводит её ни до ясности, ни до настоящей загадки. Он называет Fjord слабым и анти-кульминационным фильмом и предполагает, что Мунджиу потерял фокус, работая вне Румынии на чужом языке и с международными звёздами. Сюжет Брэдшоу пересказывает так. Михай — румын, программист, женатый на норвежке Лисбет. Они с детьми перебираются в маленькую далекую норвежскую деревню, откуда родом Лисбет. Для них важна местная церковная община: супруги — очень строгие консервативные христиане. Соседи, директор школы с женой, принимают их дружелюбно. Фильм начинается тревожно: Михай только что наказал старшую дочь и требует, чтобы та после наказания обняла его в знак примирения или раскаяния. Затем в школе замечают на детях синяки и неясные следы, возможно побоев. Детей начинают осторожно расспрашивать, и здесь возникает одна из важных двусмысленностей: они плохо говорят на других языках, кроме румынского, поэтому их ответы могут быть поняты не совсем так, как они имели в виду. Затем Михай даёт полиции крайне неудачные показания, причём без адвоката. И дальше мгновенно включается государственная машина: детей изымают из семьи до судебного разбирательства. Сначала зрителя практически заставляют встать на сторону детей против Михая — холодного, авторитарного патриарха. А затем возникает обратное чувство: государственные чиновники выглядят такими самодовольными, снисходительными и такими уверенными в собственной правоте, что зритель начинает сочувствовать уже отцу. Возможно, считает Брэдшоу, в отношении семьи присутствует и предубеждение — как против фундаменталистских христиан и как румын. Но одновременно Михай сам признаёт, что иногда бьёт детей — шлёпает или даёт пощёчины. И тут возникает главный вопрос: действительно ли всё дело в культурной разнице между Румынией и Норвегией, где совершенно разные представления о допустимом воспитании? Или синяки свидетельствуют о гораздо более серьёзном насилии? И вот именно здесь Брэдшоу злится на фильм. Мунджиу не отвечает на этот вопрос. Но, по мнению критика, проблема даже не в отсутствии ответа: хорошее кино вполне может оставить зрителя в неопределённости. Проблема в том, что фильм не превращает эту неопределённость в плодотворную тайну. То есть Брэдшоу не чувствует ни мощного разоблачения, ни захватывающей неоднозначности — просто ощущение, что важнейшая вещь осталась недорассказанной. То же самое, по его мнению, происходит и с линией двух девочек. В финале на паромном терминале выясняется, что отношения Элии и бунтовщицы-соседки Нуры имеют ещё какое-то дополнительное измерение, но Брэдшоу считает, что фильм опять-таки недостаточно подготовил эту линию. Поэтому финал, который должен был бы быть напряжённым и эмоционально взрывным, он называет почти инертным — без настоящего suspense. В сухом остатке: вопрос, который ставит кино: что происходит, когда авторитарная семья сталкивается с авторитарной уверенностью либерального государства в собственной правоте? Ответ Брэдшоу примерно таков: происходит два с половиной часа кино. А потом загорается свет.