БОЖЕНА ✔

Не то, что неоднозначников и нормализаторов — а их в Каннах был целый букет, — не позвали, а даже молчунов: Оксану Бондаренко, например. На вечеринке МК2 было ужасно шумно и весело. Все из разных стран, и все жутко соскучились друг по другу. Собрался бывший костяк культурной Москвы: первый продюсер Звягинцева Дмитрий Лесневский, документалист Евгений Гиндилис, актриса Варя Шмыкова, режиссер Резо Гигинеишвили, прокатчик Сэм Клебанов, иноагенты Вера Кричевская, Наталья Синдеева, Дмитрий Глуховский, Антон Долин, Александр Роднянский, Зинаида Пронченко с бойфрендом Стивеном Дашевским, и актеры Звягинцева. Все соскучились друг по другу, поэтому даже после одиннадцати вечера там стоял дым коромыслом, никто уходить не хотел. Вот это и была настоящая светская жизнь, не сконструированная, а реальная: люди нуждались друг в друге, яростно обсуждали фильм и рассказывали, кто где и как устроился. Раньше говорили: «Вся Москва пришла». Теперь Москвы как единого культурного пространства больше нет. Появился новый критерий принадлежности: не «все московские все» а «правильные все». То есть люди узнают друг друга уже не по финансовому статусу, а по ценностной принадлежности. И это хорошо. Поэтому и разговоры продолжались далеко за полночь, и люди не могли разойтись до часа ночи. По моим ощущениям, это была не просто встреча друзей, а формирование новой социальной границы внутри русской культурной эмиграции. Раньше критерий попадания на подобную вечеринку был довольно простой: известность, статус, связи, принадлежность к индустрии. После 2022 года появился ещё один критерий: политическая и моральная определённость. То есть вопрос уже не в том, успешный ли ты продюсер или журналист. Вопрос в том, высказался ли ты, какую позицию занял, сотрудничал ли с государственными структурами и продолжаешь ли сотрудничать сейчас. Вечеринка «Минотавра» выполняла не только светскую функцию, но и функцию самоидентификации сообщества. Фактически это был клуб людей, которые хотят видеть вокруг себя только тех, чья позиция для них понятна. Еще десять лет назад московская тусовка была устроена ровно наоборот. На дне Рождения Эха в одном помещении спокойно могли оказаться: оппозиционный журналист, госчиновник, банкир под подпиской, галеристка, которая все понимает, но не гнушается заказами из Кремля. Тогда никого это особенно не смущало. Ну, перемирие у водопоя. Сегодня принадлежность к кругу определяется биографией последних нескольких лет. Впрочем, один из отмолчунов на вечеринку залетел. Это бывший ивентмейкер N1 Михаил Друян. Он по-прежнему сидит на двух стульях — зарабатывает в Москве, а дышит в Европе. Но он делал вечеринку в честь «Нелюбви» Звягинцева десять лет назад, и потому воспринимался, как часть индустрии. У наиболее принципиальных эмигрантов он вызывал раздражение. У людей, двадцать лет варившихся в московской светской среде, — симпатию и ностальгию. Я была рада встретить живой осколок исчезнувшей цивилизации. — А почему ты не свалил, — спросили у Друяна. — у меня очень взыскательный вкус. Я не могу делать вечеринки, на которых пьют вот такого уровня шампанское, — и на этих Друян показал в сторону бара. Чего там пили, никто, кстати не помнил. Атмосфера была такая, что зашли бы и «три семерки». Друян честно сказал: «Я остаюсь потому, что люблю определённый уровень жизни, определённый тип клиентов и определённую культуру потребления». Вполне искреннее объяснение. Бесстыже искреннее. Впрочем, в мире, где все объясняют свои решения высокими принципами, должен быть хотя бы один человек, объясняющий их хорошим шампанским. Культурное (и культовое) московское сообщество после нескольких лет распада пыталось заново определить: кто свои, кто чужие, кто ушёл, кто остался, кто определился, кто продолжает жить между двумя мирами. И если Минотавр взял свой Гран-При как кино, то вечеринка после него получила свой Светский Гран-при. За создание нового русского света. Без Москвы, но со своими правилами. Фильм закончился через два часа, а история, кто сегодня считается своим, а кто — чужим, только началась.