БОЖЕНА ✔

Блестящий светский репортаж Олега Зоберна с вручения патриаршей премии по литературе. Учитесь, как светскую хронику надо писать. Пригласили на вручение Патриаршей премии по литературе. Надел голубой пиджак в клетку, поехал вечером в зал церковных собраний Храма Христа Спасителя. Перед началом церемонии купил баночку ред булл, чтобы продержаться до конца мероприятия. У северной стены храма почему-то был припаркован большой новенький автозак, а возле него одиноко стоял какой-то митрополит с посохом, похожий на волшебника Гэндальфа. Прошел контроль, сел в партере. Подождали. Появился патриарх Кирилл. Все встали и пропели в его честь молитву «Царю Небесный». Я остался сидеть, попивая ред булл. Полчаса на большом экране шел фильм про выдающуюся гениальность патриарха Кирилла, сам патриарх Кирилл при этом скучал на сцене под этим экраном. Когда фильм кончился, святейший неожиданно заявил о том, что самое сложное в его служении остается за кадром, и что у него великие учителя, в первую очередь митрополит Никодим Ротов, который «особенно был силён тем, что умел говорить власти Нет». Зал замер, но откровенность святейшего на этом пресеклась, и он долго рассуждал о писательской совести и даже упомянул Сатану, который не должен, по его мнению, участвовать в творческом процессе. Фсошник справа от сцены под колонной с изображением святого митрополита Ионы Московского при этом покашливал в кулак, как Путин во время выступлений, будто это у них поветрие какое, а фсошник слева от сцены под колонной с изображением святого князя Александра Невского нервно ощупывал что-то у себя за пазухой под пиджаком, будто пытаясь кого-то там поймать. Затем на экране появилась православная поэтесса О. – совсем уже сухонькая бабушка, и сказала, что род Гундяевых дал «дивный плод» в лице нашего нынешнего патриарха. Святейший глядел на экран слегка опустив подбородок, с твёрдостью принимая эту речь, и не покраснел только потому, что очень загорелый, видать, ему тоже какое-то солнышко светит. Началось голосование. Премии три. Номинантов девять. Я топил за иерея Николая Толстикова, потому что из всех кандидатов он самый большой неудачник, мастер короткой прозы о приходской жизни в Вологде и мой товарищ. Когда-то я его первую книгу в Москве выпустил. Но Толстиков премию не получил, получили другие смиренные люди. После этого продолжилось славословие святейшего, нахваливали его, нахваливали, огромный хор спел ему на дорожку многая лета, и святейший уплыл, стерегомый сворой бодигардов. Началась закрытая часть мероприятия, то есть банкет для избранных, по особым именным приглашениям на золочёной бумаге. Святейшего там не было, но были на каждом столе удивительные постные поросята. Какой-то повар-новатор в недрах кухни Храма Христа Спасителя сотворил их из овощей и того что было, чтобы и постно, и свининка радовала глаз. А вот икры не было никакой. И ассортимент напитков оказался почти аскетичен. Ни морса, ни компота, ни кофейку, а мне хотелось именно холодного морса из китайских яблочек, как прошлый раз. Но нет. Только вода, вино и водочка. Первой на банкет мимо привратников пробежала правосл. поэтесса О. и вцепилась в муляж поросёнка. Разгорелось неформальное общение. Сформировались нестабильные коалиции. Ты мне, я тебе. Вась-вась. Сияли наперсные кресты, запотевали рюмки. Гроздья крупного винограда без косточек и ломтики сладчайшего апельсина исчезали в бородатых жерлах. Прислуживали сумрачные халдеи пенсионного возраста в чёрных бабочках, похожие на сотрудников ритуального агентства, подносили новые тарелки, креманочки и бутылочки. Белое крымское с нотками сероводорода, красное юное крымское с хорошим оттенком скотного двора. Водочка нейтральная. Градус повысился, бдительность понизилась. Сом в пряном соусе. Сёмужка. Пироженки. Ананасы. Молодая православная писательница Ч. голодными глазами смотрит на престарелого митрополита и сует мне в руку дешевый китайский телефон, чтобы я их вместе сфотографировал. Я сфотографировал их вместе. Пирожки с крестиками несладкие, пирожки с крестиками сладкие.