БОЖЕНА ✔

Ввязываться в дискуссию о современном искусстве страшно. Ляпнешь, что тебя не прет от говна, а потом окажется, , что его создатель— гений. Но я все-таки выскажусь. Анализа, который может точно выявить, таки да или таки нет, не существует. Божья искра — не триппер, на нее не проверишь. Тем не менее, у продвинутой части общества от рождения ли, от воспитания ли встроен неведомый радар, который улавливает настоящее оно или нет. <…..> Биеннале Венеция 2009. На фоне общебиеннальской требухи работы Кабакова под маской Шарля Розенталя ощущались. настоящими. Воспевал ли Кабаков соцреализм, пародировал ли, но даже перепевы этого хороши, и женщина с ковром — живая. Галеристка Стелла Кесаева привезла серьезные имена, «крупняков», давно вошедших в цену. Показ шел в залах старинного палаццо Ка’Реццоника. В соседних залах были выставлены живописцы XVII-XVIII веков — интерьерщики, не великие, но честные труженики кисти и холста. И тем, кто, наплевав на охранников, сунул нос в эти залы, становилось ясно: в сравнении с мастерами нового времени эти маленькие художники — боги. И зрителя они за идиота не держат, и ничего объяснять не надо. В том же палаццо неожиданно выяснилось, что художники, которых я держала за пройдох, рисовать все же умеют. Александр Пономарев, например, успел сделать маленькие наброски дирижера Гергиева в блокнотике легендарного куратора Ника Ильина. Пока Гергиев махал концерт, куратор подсунул художнику блокнотик, вовремя убрал его, и в итоге у него в кармане — живые жанровые наброски хорошего художника: спина Гергиева, зал, концерт. Пономаревские наброски — живенько. Пономаревская субмарина у причала КаРеццоники — мертвенько. Так почему же?! А потому, что сволочь-куратор убил в художнике художника, ибо хороший художник для куратора — мертвый художник. Можешь корову нарисовать, — глумится куратор, — ну поздравлю, иди витрины молокозавода разрисовывай. Живая корова сейчас никому не нужна. Вот c кишками наружу и на крюке — это тема. В закрытой касте арт-пройдох сговорились: отныне мы будем считать сапожные шнурки вкусными, чтобы мишленовские повара не залупались и не воображали, что они главные. Мы свои рестораны откроем, будем дружно жевать подметки и причавкивать. А всех, кому невкусно, запишем в лохи. И вот ходит по павильонам Жардини министр Авдеев. Жует подметку. Занюхивает шнурком. И выражение лица у него при этом очень серьезное. Вроде как к ощущениям прислушивается. Вот гробик несут навстречу министру. «Что это за хуйня», — хочет спросить министр, но боится. Вот из гробины вылезает девка и елозит по тарелкам. Тема мертвечины вообще красной нитью проходит сквозь contemporary art. Зачем убивать в художнике художника? Почему богатый заказчик транслирует спрос на смерть? И какие они — любители контемпорари? Во-первых, они не любители. Они ценители — от слова «цена». На последней Биеннале были Владислав Доронин с Наоми Кэмпбелл. Знающие его люди говорят, что холодный он, этот Доронин, как мертвый крокодил. Под стать ему и Наоми Кэмпбелл. Такого рода публику — живых трупов — и сносит в современное искусство. Что роднит известных российских собирателей контемпорари? Талант выстраивать отношения с властью и сопутствующие такого рода дару безразличие к людям, ограниченность и малодушие. А еще снобизм, брейнфакерство и брендфрендство. Не собирает современное искусство Михаил Ходорковский. Банкир Петр Авен, увидев новогоднее яйцо Кунса за несколько миллионов, так и просто назвал деятельность Ларри Гагосяна «разводкой для лохов». А вот Леонид Михельсон — этот да, в тему вошел. Как человека с внешностью типичного красного директора может это привлекать? Думаю, тут дело в контроле. Кураторское искусство контролируемо. Нет рисков. Талант, творец, искра божья — области, недоступные деньгам. Творец в небесной иерархии стоит однозначно выше купца. И вот как капитал давно уже прикупил право назначать мертвечину певицами, теперь прикупил и право назначать художниками. Мессадж такой: имели мы весь этот так называемый талант в принципе — вот кого мы назначим искусством, тот и будет. ➡️➡️➡️➡️➡️👇