Книжная околица

Читаю сейчас архивный номер журнала «Иностранная литература» с романом любимки Лидии Дэвис «Конец истории» в переводе Е. Суриц про двух писателей, которые заканчивают отношения, один исчезает, а вторая пытается осмыслить их историю, деконструируя её хронологию. И удивителен не сам сюжет — он то как раз самый что ни есть бытовой — а ювелирная манера письма Дэвис, воссоздающей в тексте историю не только отношений между двумя людьми, но и отношений своей автогероини с её писательской и переводческой работой (сама Лидия Дэвис, к слову, крутецкая переводчица Пруста и Фуко), с её друзьями, с собственным стареющим телом и своими меняющимися взглядами на мир. Дэвис по щелчку разбивает все привычные каноны письма, она даже не представляет второстепенных персонажей, просто мимолётно упоминает что сказал Винсент, что сделал Митчелл, и вот мы уже сами понимаем кто есть кто, весь лор её жизни, любви и расставания. Это просто разъёб. «Я ждала его в переполненном зале. Он не пришел меня встретить, и я думала: больше он не придет, никогда не придет. Он бросил меня, я думала, ну что ж, и недельки не выдержал, бросил. И так пусто, так одиноко стало мне в битком набитом зале, и заныло сердце, и стало трудно дышать. Люди, кресла, диваны, окна, шторы, кафедра, микрофон, стол и солнце в окне — все стало пустой шелухой, а нутро пропало. Но когда он в самом деле меня бросил, через несколько месяцев, мир уже не опустел, мир хуже чем опустел, а было так, что сама пустота свернулась и превратилась в яд, и, прикидываясь живым и здоровым, все сплошь было спрыснуто этим ядовитым составом. Но тогда еще он меня не бросил, а просто он опоздал. И стоял в толпе у дверей, когда я собралась уходить. И все вдруг ожило. Он мне объяснял, что забыл о времени. Вдруг отключился, забыл о времени, забыл, что делал тогда, с ним бывает, он не всегда помнит, что делал, что собирался делать, иногда ему трудно выполнить то, что он обещал. И мы ушли вместе, и пошли к знакомым, и вяло переругивались по пути».