В ад маргинем на днях вышел очень долгожданный перевод ещё одного автобиографического романа турецкой писательницы Тезер Озлю «Холодные ночи детства», рассказывающий о тяжёлом опыте психиатрической госпитализации и дегуманизирующих условиях жизни в клиниках. Отсюда произрастают параллели с легендарным «Под стеклянным колпаком» Сильвии Плат и малоизвесиным в России «Доброе утро, полночь» Джин Рис (той самой авторки «Широко Саграссово море» — тоже, к слову, текст про женское безумие). От себя добавлю синонимов в виде «Девственниц-самоубийц» Джеффри Евгенидиса и бесконечно любимую «Зависимости» Тове Дитлевсен. В коротких эпизодах своего бытия Озлю описывает не только опыт медицинского насилия и своей депрессии, но и моменты жизни дома у родителей, своих мужей и любовников, задаётся правом женского выбора и его отсутствия, погружается в воспоминания о теплоте и уюте, которые она искала всю жизнь в близких людях — в сестре Сюм, друге детства Гюнке, мужьях, детях. Образ сестры ювелирно подсвечивает в своём послесловие переводчица Аполлинария Аврутина, характеризуя любовь к Сюм как «женскую солидарность, разбивающауюся о конформизм». В целом, послесловие — отдельная важная часть романа, рассказывающая о его контексте, и я с огромным удивлением поняла, что не раз читала переводы Аврутиной ранее, но только в этот момент сопоставила их с её именем. Автогероиня Озлю рассыпается на фрагменты, как и повествование романа, она не может, не способна собраться воедино в силу своего тяжелого состояния, поэтому чтение этой короткой книги становится своеобразной работой. За мимолётными упоминаниями обстановки в эпизодических сценах, которые быстро сменяют друг друга, скрывается волнующий чувства поэтический текст, пытающийся очень точно охватить эмоции Озлю в моменте. (У меня страсть к широким бульварам. Жаль, что перед нашим домом нет дороги. Завидую тем, кто живет на бульварах. Правда, именно сейчас никому не завидую и ни на какой бульвар, ни в какой дом не хочу. Могу жить где угодно. В том нашем доме, загороженном лачугами, не смогла бы провести ни ночи. Думали ли вы о таком? Можно ли увидеть умершего человека снова? Можно ли вернуться в старую школу? Можно ли уснуть в умершем доме? Те годы умерли. Те годы заставили нас прожить их так, чтобы мы оказались убиты.) Сейчас в силу ставшего внезапно печально знаменитым дела Линди Клэнси люди вновь начали затрагивать проблему фрагментированности системы психиатрической помощи, актуальной тогда и сейчас, в Турции и в Америке — в своём романе Озлю описывает сцену просмотра в кинотеатре фильма «Пролетая над гнездом кукушки», с которого она уходит, едва завидев сцену лечения с использованием тока. Она уходит, но остальные зрители остаются, выходит, только она испытывала это на своей собственной шкуре? В тексте «Холодных ночей» и красочные образы родителей, и пышущая жаром домашняя печь, ставшая вечной ассоциацией дома, и встречи в кафе с любимыми друзьями, читаемые героями книги, влюбленность, секс, секс без влюбленности и некая неизбежная противоположность мира мужчин и женщин, которая обязательно по какому-то мировому замыслу должна друг другу противостоять. Тезер Озлю отчаянно задаётся вопросами почему, почему женщины должны принадлежать мужчинам, почему мы, обычные люди, постоянно находимся в антагонизме с политическими решениями власти, и штрих пунктиром намечает ещё с десяток любопытных тем, в которые писательница сознательно не уводит свое повествование. Её литературная идея — захват мгновения, сиюминутной истории, которая складывается из-за глубинных побуждений души. Спасибо Гоше за просто бесконечные упоминания прозы Озлю, которая наконец-то привела меня в эту точку. Пару дней назад, когда я ещё читала роман, книга отсутствовала на яндекс книгах, но сейчас она уже готова раскрывать силу ваших сердец. Озвучку к ней сделала сама Вера Богданова.