Книгижарь

Хороший обстоятельный текст про «Дау» Хржановского, который покажут в Венеции в сентябре https://t.me/shortfilm_aboutlove/4604 (кто пропустил — конспективно: 700 часов съемок, павильон в Харькове на рубеже нулевых-десятых, систематическое физическое и сексуализированное насилие над съемочной группой и актерами, неонацисты режут свинью и так далее, все ради ээээ сюжета о тоталитарной атмосфере научного института Льва Ландау) В целом мерзкая история, не случайно в Харькове Хржановского помнят чуть ли не как нашествие саранчи. Но эту цитату из поста хочется прокомментировать отдельно: «Правда в том, что искусство заканчивается там, где начинается эксплуатация беззащитных. Если для создания шедевра вам нужны слезы сирот, пытки и реальные неонацисты, то вы не художник, а надзиратель. И пока мировые фестивали будут рукоплескать таким "экспериментам", они будут оставаться не бастионами свободы, а соучастниками преступления, совершенного под свет софитов». У Фарида Бектемирова есть хорошее замечание, что эксплуатация людей не была чужда многим великим режиссерам. История «Дау» на самом деле о том, что искусству, если его в будущем надумают строить на насилии, уже нет места. Насилия в мире и так много, неясно, зачем его множить. Ну и кроме того, тут вступает в дело парадокс «антивоенного кино», о котором еще Сьюзен Зонтаг писала: если вы снимаете антивоенное кино, но делаете его зрелищным, со взрывами, пафосом, «можем повторить», то это на самом деле милитаристское кино. Так же и с прочим «анти-»: если вы претендуете на демократические ценности и гуманизм, то не превращайте съемочную площадку в тоталитарную секту. Чтобы сказать "тоталитаризм плохо", необязательно его устраивать вживую. Тут еще вспоминается Линч, который в «Поймать большую рыбу» отдельно разбирает миф о страдающем художнике и объясняет, почему он вреден. Страдание не открывает доступ к идеям, а закрывает: тревога и депрессия сужают то, что человек способен придумать. Художнику нужно понимать ярость и тьму, чтобы их показать, но не находиться внутри них. У самого Линча фильмы полны насилия и кошмара, но сделаны они из состояния прямо противоположного тому, что устроили в харьковском павильоне — Наоми Уоттс до сих пор вспоминает, как с ним было приятно работать. То есть, вопрос даже не в том, допустимо ли строить искусство на насилии. Оно на нем просто не строится, а исключения настолько редко получаются гениальными, что жертвы совершенно того не стоят.