At the end of the film, a character sets out to ‘sail beyond the sunset’ and I almost expected everyone to break into Elvish. Самым читаемым текстом недели в англоязычном интернете стала колонка переводчицы «Одиссеи» Эмили Уилсон о том, что, на нее взгляд, не так с нолановской экранизацией https://www.lrb.co.uk/the-paper/v48/n14/emily-wilson/an-uncomplicated-man Тезисно. — Общая оценка: фильм на 250 млн долларов — зрелищное, но пустое развлечение, «фейерверк на 4 июля» по эмоциональной и нарративной глубине. Не скучно (спасибо первоисточнику, который трудно испортить полностью), но и не более того. — Гомеровские темы у Нолана — те же, что и в его прежних фильмах (разрывы времени и пространства, обман, маски, выживание как триумф), но это скорее совпадение интересов режиссера с первоисточником, чем его осмысление. Зрелище подавляет человеческое измерение истории. — Визуально фильм вторичен: напоминает «Властелина колец» и «Игру престолов», и проигрывает малобюджетному фильму Паолини «The Return» (2024) с Файнсом, который добился большего с меньшими средствами, сосредоточившись на голом человеческом ядре истории. — Женские персонажи радикально обеднены по сравнению с поэмой. У Гомера Калипсо произносит гневную речь о двойных стандартах богов, дескать, мужчинам-богам можно похищать человеческих женщин, но не дай бог (простите) нимфе похитить мужчину. У Нолана Шарлиз Терон просто никакая, бесплатный психотерапевт для героя. Пенелопу в исполнении Хэтэуэй Уилсон тоже нашла невыразительной. — Боги показаны непоследовательно: их физически нет на экране, но их закон и кара за его нарушение (ослепление Полифема, поедание коров Гелиоса, нарушение «закона Зевса» о гостеприимстве с незнакомцами) остаются центральными. Фильм пытается одновременно быть «безбожным» и подчиняться божественной логике — и не может свести это воедино. — Одиссей Дэймона лишен главного: хитроумия (metis) и технологического мастерства (polymēchania). Трюк с «Меня зовут Никто» против Полифема не нужен, потому что циклоп у Нолана — почти немой болван, одиноко живущий на острове. Троянский конь появляется на пляже как будто с дрона, без сцены постройки и понимания, как он там оказался. — Центральная претензия рецензии — моральная непоследовательность фильма: одни и те же действия (обман, убийство, присвоение чужого) оцениваются как хорошие или плохие в зависимости от того, кто их совершает — греки или троянцы, Одиссей или женихи. Ни одно из этих противоречий не разрабатывается как тема, они просто вращаются в сюжетном водовороте (опять простите) без опоры на что-то конкретное. Троянцев, похитивших Елену, убивать нельзя, а ухажеров Пенелопы можно? Это как? — Второстепенные персонажи (рабыня Эвриклея, Ментор, Евмей) лишены индивидуальности по сравнению с поэмой, где у раба-свинопаса Евмея есть собственная драматичная история. Троянцы обезличены масками — у фильма нет взгляда со стороны жертв войны, только победитель и его чувство вины. Как в меме: «Американцы сначала разъебут вашу страну, а потом через 10 лет приедут снимать фильм о том, как им грустно, что они это делали». — Самая серьезная этическая претензия рецензии — часть фильма снималась на оккупированной территории Западной Сахары, что, по мнению Уилсон, нормализует насилие против сахарави ради эффектного визуального фона для истории, героизирующей завоевателя. — Финал рецензии неожиданно примирительный: несмотря на все претензии, Уилсон рада самому факту — фильм возвращает людей в кино и подстегивает продажи переводов «Одиссеи» (включая ее собственный), на фоне разговоров об «упадке гуманитарных наук» это стоит приветствовать. Ну и, наконец, уже ставшая легендарной цитата, There are no sex scenes, and all the food looks horrible. В целом почти по всем пунктам с этой прожаркой согласен, но их, по сути, можно свести к одному — это нолановское кино со всеми вытекающими, с сюжетом о страдающем белом мужчине и мире, который крутится вокруг него. Хорошо, что оно такое есть; хорошо, что это далеко не единственное воплощение «Одиссеи» на экране и скоро будут еще.