Книгижарь

И мораль подогнали под ту же схему. Одиссей всю последнюю треть фильма казнится, что «греки нарушили закон гостеприимства», подсунув троянцам коня. Но нарушил его первым, вообще-то, Парис — гость, укравший жену у хозяина. С этого и началась война. Про это пришлось забыть, чтобы вина была чисто греческой (иронично, что события войны Одиссей вспоминает, но с чего именно она началась, нет). А Агамемнон, у Гомера мелкий и спесивый, но скорее трагический (победитель, которого дома зарежет собственная жена), тут стал имперским злодеем в черных доспехах а-ля Нильфгаард из «Ведьмака». Кому-то ведь надо отдать активное зло — чтобы Одиссею досталось чистое благородное страдание. У Гомера так не делится: там виноваты все и нет главного злодея. Войну нельзя расчертить на плохих и хороших. Нолан расчертил. Но это про смыслы, теперь про картинку. Картинка — то же вычитание. Серые доспехи, пустые дворцы, белые храмы без единого цветного пятна. Скучное окружение. И это неправда дважды. Античность была раскрашена — белый мрамор это просто выцветшая краска. А бронзовый век микенцев — вообще золото, пурпур, фрески с синими обезьянами. Мир Гомера пестрый и избыточный, а Нолан выкрутил цвет в ноль, потому что монохром сейчас читается как «серьезно и глубоко». Это вписывается в нолановскую эстетику (у него всегда минимализм, и даже сны героев в «Начале» застроены серыми бездушными панельками). Костюмы кошмар. Самый пиздец это лестригоны. Откуда у великанов на острове на отшибе Эгейского моря железная броня в бронзовом веке, я так и не понял. И отдельно — идея, что цивилизационный коллапс бронзового века запустило падение Трои, действительно хороша. Но не когда ее проговаривают жившие три с половиной тысячи лет назад персонажи! "О, да, грядет коллапс бронзового века", повторяют три раза по всему фильму с умным видом. Когда Пенелопа успела закончить курс мир-системного анализа, непонятно. Представьте себе динозавра, который жалуется, что стало слишком холодно, а другой его успокаивает: не переживай, скоро у нас Меловой период начнется, вот тогда заживем. Ну не дичь? Итог такой. Нолан всегда снимает одно и то же: одинокое сознание, а вокруг мир, который в финале оказывается его же психикой — «Начало», «Помни», «Интерстеллар». Тут он впервые взял текст, устроенный ровно наоборот: у Гомера герой мал, а боги и мир огромны и своевольны. И перевернул полярность. Вышло мощно — и совсем не по-гомеровски.