Бернхард Шлинк. Чтец, пер. Б. Хлебникова Германия, начало 1960-х. Пятнадцатилетний Михаэль заболевает желтухой и проводит месяцы в постели. Устав от вынужденной самоизоляции, он отправляется на прогулку по городу. Естественно, прогулка оказывается нелегкой, но его спасает добрая девушка по имени Ханна и проводит его домой. Между Михаэлем и 36-летней кондукторшей Ханной завязывается роман, в ходе которого Ханна просит Михаэля читать ей вслух. Спустя несколько лет уже учащийся на юриста Михаэль видит Ханну на скамье подсудимых. Ее как бывшую охранницу Освенцима обвиняют в гибели заключенных. Книгу опубликовали в 1995 году, уже после многих значимых произведений о Холокосте («Список Шиндлера» вышел буквально годом ранее), но она все равно стала мгновенным бестселлером, быстро попала в школьный курс литературы и вошла в канон. Экранизация с Кейт Уинслет и Райфом Файнсом статус классики, конечно, зацементировала. У «Чтеца» много свойств, которые делают его идеальным школьным чтивом. Он короткий, страниц двести; сюжет увлекательный; персонажи и сцены с их участием хорошо прописаны и запоминаются вплоть до цвета одежды; голос рассказчика уверенный, но не высокомерный и со своими секретами, о наличии которых он, может быть, сам не подозревает. Центральная метафора тоже довольно доступная для подростка: по ходу судебного процесса выясняется, что Ханна не умеет читать и писать, а значит, не могла писать приказы (в чем ее обвиняют) и давать распоряжения. На ход суда это особо не влияет, зато объясняет кое-что в поведении Ханны, а еще дает прекрасный образ работы памяти о Холокосте в немецком обществе до примерно конца шестидесятых: если не понимать чего-то, не интересоваться и не копаться в прошлом, то вроде как ничего и не было и не о чем беспокоиться. Но правда-то все равно выйдет наружу. Лапидарная метафора, зато ясная. Но лаконичность книги — ее же и самый большой минус: Шлинк, будучи юристом, проговаривает какие-то вещи, которые ему важны, но не раскрывает их и удовлетворяется тем, что задает вопрос и тут же переходит к следующему. Можно ли следовать закону, написанном тиранами? Где грань между сознательным преступлением и халатностью? Как взаимодействовать с близким человеком, который оказался убийцей? Как быть жителем страны, старательно пытающейся забыть совершенные преступления? Ну, кто знает, Шлинк разбрасывается вопросами, но не торопится их раскрыть. Конечно, ответа и не ожидаешь, иначе получился бы не роман, а эссе (они у Шлинка тоже есть, кстати), но книга такая короткая, что остается жалеть, что вопросам не дают время помучать рассказчика и читателя. На слона в комнате тоже больше стали обращать внимание только в последние лет пятнадцать. То есть, "в каком это смысле ей 36, а ему 15?!" Даже сейчас не все об этом задумываются, видимо, из-за нетипичных гендерных ролей: обычно в историях про груминг грумит взрослый мужчина, а не женщина. У нас в книжном клубе даже не сразу заметили эту динамику, ее признали лишь после того, как я предложил представить, если бы Михаэль стал Михаэлой, а Ханна — Гансом. Сразу че-то как-то не то. Книга не то чтобы признает проблематичность этих отношений, но и не сказать, что игнорирует. Между строк рассказчик проговаривается, что после разрыва с Ханной замечал неспособность вступить в стабильные романтические отношения, собственный цинизм и ангедонию. Но поскольку Шлинка куда больше интересует проблема памяти, про динамику Ханны и Михаэля приходится додумывать читателю. Что в итоге: хорошая книга для тех, кто хочет понять, почему для Германии все еще важна тема памяти о Холокосте и какой ценой удалось добиться того, чтобы общество развернулось лицом к преступлениям и заговорило о них. Но как роман «Чтец» слишком торопится пробежать нужные сюжетные повороты, а местами даже слишком многословен, когда затрагивает отвлеченные темы, но не заходит на главное. Но при всем при этом я не могу сказать, что мне неинтересно почитать у Шлинка что-нибудь еще. Шлинку сейчас 81, и у него регулярно выходят книги, последнюю «Внучку» 2021 года очень хвалили, добавил ее себе в ридинг лист.