Олег Ермаков. Олег Нерицын, BABook В 2002-м девятнадцатилетний Олег Нерицын, бритоголовый пацан в адидасе, после ночного гоп-стопа в родном городе сбегает от милиции в провинциальный город N. Снимает комнату у жадной старухи, ворует автомагнитолы для местного барыги, в пьяной драке у подъезда забивает насмерть случайного парня и от нечего делать читает книжки. В то же лето знакомится с красавицей Катей — пустой девочкой, листающей «Vogue» и мечтающей о новой брендированной одежде, — и проводит с ней несколько влюбленных недель. Потом его берут менты, но не за убийство, а за магнитолы; следует срок. Спустя десять лет, уже благополучный директор компании, муж и отец, он по делам приезжает в город N — и одновременно договаривается о встрече с Катей. Заходит в тот самый подъезд, где всё стёрто ремонтом. Встречается с Катей — у нее теперь семья, несмотря на которую она лезет к Нерицыну в машину, он её отталкивает, сажает в такси и уезжает. Рамка вокруг этой повести — студент в больнице, которому умирающий Нерицын передает флешку с рукописью, а тот ее публикует, «изменив имена». Я не могу сказать, что книга совсем плохо написана, тут есть интересные сюжетные ходы, например, ситуация загнанности после убийства, сцена с раскуриванием бонга. В общем, была бы жизненная такая городская проза о нулевых, если бы автор не прятался под напыщенный стиль под девятнадцатый век. Словно вырвавшись из длительного заточения, я с радостью встряхнул затёкшие члены и со всех ног бросился прочь. Перенесённые потрясения порою окрыляют нас, и это был тот самый случай. От мысли, что я бегу по переулкам, на которых прошло моё детство, я ощутил невероятную душевную лёгкость, а осознание того, что я избежал ареста, и вовсе делало меня самым счастливым человеком на земле. Ну и прочие «затянутые пеленой тоски взоры», «пьянящие ароматы сирени», «неосязаемые паутины сладостного блаженства». И постоянные отсылки к Лермонтову и Толстому, поскольку автор все еще не уверен, что до читателя дойдет, что он пишет СЕРЬЕЗНУЮ БОЛЬШУЮ ПРОЗУ, а не всякое там. Про женские образы я вообще молчу, это что-то с реддита Men Writing Women. Расправив с грациозной естественностью плечи, она демонстрировала миру правильную осанку и некоторую отрешённость. На её аккуратном точёном лице с несколько надменным выражением не было избытка косметики, а её туалет не пестрил лишними деталями. Всего на ней было ровно столько, сколько нужно для того, чтобы быть красивой. Спасибо, обошлось без описания груди. Это можно было бы считать как пародию — мало ли таких бандюков из девяностых, которые мемуары писали — но увы: между рамочным повествованием и повестью нет никакой стилистической разницы. Студент-рассказчик из рамки и сам Нерицын говорят буквально одним голосом — а ведь между ними десять лет, разные биографии и разный социальный опыт. Если бы автор работал с пародией, он бы их развел хотя бы на уровне интонации. Но все герои разговаривают одним и тем же голосом скучающего интеллигента, женские персонажи максимально функциональны. Я уж не говорю о неотфильтрованном бытовом расизме, тоже никак не осмысленном. Да простят меня таксисты, я не до конца уверен в том, что все из них умеют читать. Мой богатый жизненный опыт сформировал в моём сознании стереотип, согласно которому представители этой профессии ненамного опережают по уровню развития южноафриканских бушменов или широко известных по анекдотам советской эпохи чукчей. Что обидно, Ермаков-то умеет придумывать сюжет, и написанное могло бы быть даже увлекательным, если бы не боязнь показаться несерьезным, постоянно педалируемое моральное превосходство рассказчиков и полное отсутствие самоиронии. Замысел-то в целом рабочий — герой возвращается за прошлым, но понимает, что возвращаться некуда — но автор слишком силился написать великое, а не написать что-то свое. #книга_по_записи