Сегодня утром подумал, что в вечной дискуссии о чтении книг и гуманистических ценностях слишком много уделяется внимание тому, «что» читают, а не тому, «как». Условно, нацисты читали Чехова, и это им не помогло стать добрее, у Сталина была целая библиотека, и это не помешало ему стать чудовищем, и так далее. Но тут как будто встает вопрос, а КАК человек читает. Потому что читать можно по-разному. Во-первых, если читать какого-то автора в отрыве от контекста всего его творчества, можно прийти к совершенно разным выводам. Бродский говорил, что человек, читавший Достоевского, не схватится за пистолет, но вопрос в том, что и как он читал у Достоевского? Если «Неточку Незванову» или «Преступление и наказание», то не схватится. А если только «Дневник писателя», то я бы уже не был так уверен, особенно если человек с пистолетом увлекается панславянскими идеями. Читавший Томаса Манна тоже может почерпнуть разное, в зависимости от периода. Да и даже читавший у Бродского только «На независимость Украины» будет знать другого Бродского, чем читавший «Письма римскому другу». И давайте даже не начинать про Лимонова. И это не говоря о том, насколько проблемной иногда может быть интерпретация текста, особенно если человек не умеет критически воспринимать текст. Вспомните, как Эпштейн читал «Лолиту», тут лучшего примера не подобрать. Тут можно возразить, что если читать системно, заведомо противоречащих гуманизму трактовок творчества каноничных писателей быть не может, и это действительно так. Только вот для системного чтения тоже нужна некая базовая подготовка, а она есть не у всех. Да и не все читают системно. Во-вторых, можно попросту сознательно читать вещь заведомо в сугубо узкой трактовке, выгодной тебе, но не отражающей позицию автора. Я тут полгода назад уже писал про рассказ Борхеса «Немецкий реквием», это такая предтеча «Благоволительниц». Там вымышленный бывший начальник концлагеря Цур Линде признается в том, что лично казнил своего любимого поэта Давида Иерусалима. Поскольку Цур Линде идеологически преданный нацист, он считает, что должен уничтожить все остатки эмпатии в себе, и казнь любимого автора — такой способ «очиститься». (В скобках замечу, что нынешние зетники, говоря об «очищении» российской культуры, могут прекрасно себе представлять, сколько в современной этой культуре на самом деле гуманистического, но стремятся совершенно осознанно это уничтожить. Но это тема для другого раза). Это все не означает, конечно, что вооруженный развитым критическим мышлением читатель не способен совершать преступления. Но у него гораздо меньше шансов скатиться в бинарное мышление и желание отбирать и уничтожать чужую жизнь. Именно поэтому гуманитарное образование и современная гуманитаристика в молодых фашистских режимах страдают в первую очередь: они вооружают человека критическим аппаратом чтения — условным «как» — и позволяют задавать вопросы. А вопросы никому не нужны. P.S. То же рассуждение приложимо, конечно, и к искусству в широком смысле, но книги тут как будто краеугольный камень