Памятники Трезорке растут как на дрожжах, и вот после Всеволожска готовится новый монумент уже в Парголово, где вымышленный пёс совершал свои охотничьи подвиги. Иронизировать уже нет сил, зато неоднократно подтверждённый общественный спрос на воспроизводство этой истории порождает важный вопрос: "Почему в народной памяти о блокаде закрепляется только такая мифологическая шелуха, а не реальные герои и факты?" На поверхности лежит ответ, что это про доброту, милоту и собачек, а блокада - это некая увеличительная линза значимости, с помощью которой любую благоглупость можно увеличить в размерах и придать ей оттенок трагизма. Но тогда остаётся вопрос, почему в тех случаях, когда речь идёт о "народных", то есть строящихся на частные деньги мемориалах, не выбирают людей? Только ли из-за того, что по поводу собак и котов не будет споров, они по определению ангелы и потому понравятся всем? Нет ли в этом вины специфики советского и современного российского рассказа о героях войны: обезличенного, залакированного, лишённого многих подробностей и предельно мифологизированного? Люди - всё же не собачки, и даже неискушённый читатель заметит фальшь в таком описании, а если и не заметит, то не прикипит к герою душой. Чтобы очеловечить образ, не обязательно искать какие-то отрицательные стороны и пороки в целях придания объёма и контуров - достаточно создать хоть какую-то драматургию, но её у нас остро не хватает в порой даже самых беспроигрышных с этой точки зрения описаниях боевых эпизодов. "Пришёл, увидел, победил - вот памятник". Разделение на память народную и официальную было всегда и везде, но тревожит сейчас именно то, что конкретные люди и их дела, за немногими исключениями, постепенно вытесняются из народной памяти, застывающей в сотнях монументов собакам и кошкам, в сторону памяти "формально-государственной". Сейчас ещё и "блокадным животным" хотят памятник поставить.