Первый раз Я проснулся ближе к вечеру. Открываю глаза — и первое ,что вижу: на подоконнике, выстроившись в рядок, стоят глубокие тарелки с красной желеобразной субстанцией — очень мной любимой и желанной. И вот я уже возле окна бодро ковыряю пальцем в тарелке и жадно поедаю эту вкуснятину, с осторожностью прислушиваюсь к тому, что происходит в комнате — в этот раз мне точно нельзя попасться. И вот, съев практически целую тарелку, я нехотя выхожу из комнаты и попадаю в гостиную, где ещё вчера мама с бабушкой занавесили зеркала, а в углу на столе стоит иконка и горит свечка, от которой исходит очень тревожащий меня аромат, который лез прямо в нос. А посреди комнаты стоит ящик, обитый бордовой тканью, а в ящике — моя прабабушка Настя. Она и так была совсем маленькая, а тут ещё меньше, но лицо совсем не изменилось — такое же доброе и светлое. Я, конечно, понимаю, что произошло — мне же уже девять лет. Я стараюсь поскорее, не глядя на гроб, пройти на кухню, где мама, бабушка и какие-то женщины готовят очень много еды. Жарят котлеты, тушат утку, режут салаты, обваливают в кляре рыбу и отправляют её в раскалённое масло. И вот всё это: смесь вкуснейших ароматов, разговоров и атмосферы, которая там на кухне, встаёт мощным непробиваемым щитом от смеси тогда ещё не знакомых мне чувств — страха, обиды, необратимости и горя. Смерть прабабушки — это первая смерть в моей жизни. В будущем я, конечно, достаточно много раз буду сталкиваться с этим неизбежным событием, но тогда, в 1999-м, для меня это было впервые. На окне стоял вишнёвый кисель — штука, конечно, волшебная, но сколько помню, ни одни поминки в моей жизни не обходились без нескольких тарелок смеси вишнёвого компота и крахмала, который при остывании превращался в желе и прочно ассоциировался у меня с проводами в последний путь. К формированию поминального стола в моей семье подходили, как мне сейчас кажется, чересчур серьёзно. Вот, например, ни одно позитивное и счастливое событие не могло похвастаться таким разнообразием невероятно вкусной и богатой еды. Наверное, так компенсировали горе. Но свои любимые вещи я без внимания оставить не могу. Это, конечно, заливное из курицы: яркий и мощный куриный бульон из домашней курицы, превращённый в желе, в котором замерли разные куриные части — филе, пупочки и сердечки, куриные лапы и шеи. Не оторваться. Рыба в кляре. Не знаю, как так получалось, но я до сих пор не ел такой вкусной рыбы. И конечно же отбивные из свинины, где лепестки отбитого мяса покрывались только яйцом и мукой и жарились в океане раскалённого масла, оставаясь при этом такими сочными, что любой спелый фрукт может позавидовать. Тушённая с огромным количеством лука утка, когда целая утка рубилась на маленькие кусочки и готовилась в красной чугунной гусятнице много часов, и аромат стоял такой, что ум отъешь. А как здорово полить бульоном из-под этой утки картофельное пюре — тут без комментариев. А вот блины с кутьёй — это холодный рис с изюмом — я абсолютно категорически не понимал и не принимал. Но взрослые настаивали, чтобы я съел кусочек, тем самым помянув усопшего, и я, конечно, слушался и ел. А на следующий день на подоконнике, как обычно стояли цветы. #БаИстории