асебия

Сегодня в календаре матрёшка: «85-летие дня проведения военного парада 7 ноября 1941 года на Красной площади в Москве в ознаменование 24-й годовщины Октябрьской революции». Снаружи юбилей, в нём парад, в параде годовщина, а до самой маленькой куколки — революции — давно никто не добирается. Впрочем, выпотрошили её задолго до Путина. К брежневским временам от революции остались ракеты на брусчатке, геронтократы на трибуне Мавзолея, школьники с бумажными гвоздиками, два выходных и холодец. Праздник революции в стране, где человека, попытавшегося 7 ноября взять почту, телеграф и телефон, отправили бы в психушку имени старого большевика Скворцова-Степанова. Потом Ельцин переименовал 7 ноября в День согласия и примирения. А с 2005 года, по мановению волшебной палочки Суркова, выходным стало 4 ноября, день ополчения Минина и Пожарского, а революции оставили «памятную дату», то есть праздник без выходного. Нынешние молятся на советское, как на мощи: гимн, знамя, парады, бабушка с красным флагом, Сталин, вернувшийся на «Таганскую». Но революцию из этого иконостаса вырезают с хирургической аккуратностью. Ленин у них заложил «атомную бомбу под здание, которое называется Россией». Он же, оказывается, выдумал Украину. А в историко-культурном стандарте Октябрь растворили в «Великой российской революции», как сахар в казённом чае. В эти дни Мария Захарова пишет о «традиционном смотре войск», в Большом театре чествуют ветеранов, скульптор собирается отлить парад в бронзе. Им нужна «Аврора» без выстрела: пусть стоит у причала, свежевыкрашенная, и радует северокорейских туристов. Советское без революции — это и есть Мавзолей: тело забальзамировано, мозг, из-за мыслей которого, по словам Путина, всё и рвануло, хранится отдельно, а почётный караул давно переставили к Неизвестному солдату. Впрочем, сегодня есть повод абсолютно живой и неподдельный: день рождения нашего друга — кинокритика, куратора и редактора Михаила Ратгауза. С радостью присоединяемся к поздравлениям, а слово для тоста передаём Константину Шавловскому: