Аркадий Малер

👆Например, в какой степени нищенство, возведенное в абсолют, тождественно христианству, если ради этого нищенства юный Франциск начал свой путь с того, что буквально украл часть имущества своего отца и отдал его храму, а потом и судился с отцом, фактически отстаивая право на эту кражу? Или если это нищенство допускает буквальное уничтожение домов своих последователей только потому, что жизнь в своем доме якобы несовместима с христолюбивым странствованием? И как возможна полноценная катехизация и миссия, если даже членам братства не желательно иметь собственные псалтири и молитвенники, как прецеденты частной собственности? Но есть и более серьезные, непосредственно мировоззренческие вопросы: как можно восхищаться проповедью зверям и птицам, если это не личностные существа и любая проповедь для них бессмысленна? Как можно разговаривать с природными стихиями, если они безличны и безответны? Наконец, зачем писать религиозную хвалу “Брату Солнцу” и “Сестре Луне”, если с догматической точки зрения это откровенный пантеизм, анимизм, аниматизм, тотемизм, но только не христианство? Между тем, именно францисканство, как никакое иное богословское движение, стало существенным катализатором ренессансных тенденций позднего Средневековья практически на всех уровнях интеллектуальной культуры. Достаточно сказать, что именно францисканцы составили главную оппозицию своим основным конкурентам – доминиканцам-томистам, причем как “справа”, в лице мистиков (Бонавенура, Луллий и др.), так и “слева”, со стороны философов, открывших путь эмпиризму (Роджер Бэкон, Дунс Скотт, Оккам), тем самым предопределив крайние линии в философии Модерна. Именно францисканство стало основным источником богословского вдохновения для поэтов итальянского Ренессанса, начиная с самого Данте, завещавшего похоронить себя в облачении францисканца, и продолжая Петраркой, ставшего членом этого ордена. Таким образом, все те тенденции в культуре Модерна, где присутствуют мистификация природы и чувственно-экстатическое понимание христианской мистики, так или иначе восходят к францисканской традиции – это и эстетика Контрреформации, барокко, и рококо, и романтизм, и протестантский ривайвелизм XIX века, и заигрывание с эстрадно-харизматическим стилем в католицизме ХХ века. А также – и идеи “христианского социализма”, радикального экологизма и прочего левачества под христианскими символами. Не случайно самый “левый” папа в истории, бывший аргентинский кардинал Хорхе Мария Бергольо, взял себе тронное имя Франциск, именно в честь Франциска Ассизского (хотя сам был единственным в истории папой-иезуитом и мог бы взять то же имя в честь одного из основателей ордена иезуитов, Франциска Ксаверия). Не случайно Всемирный день защиты животных отмечается именно 4 октября, в день памяти Франциска Ассизского в католическом календаре. У всех этих тенденций и движений есть множество корней, но один из них явно восходит к бурно развивающейся общине “меньших братьев” XIII века. Сто лет назад, к 700-летию Франциска, русский культуролог Петр Михайлович Бицилли написал: “Культура новой Европы – это культура Возрождения. А Возрождение в “свернутом виде” уже дано в личности св. Франциска Ассизского”.