Аркадий II Романов

В предверии нашей большой публичной дискуссии о Хаски в Москве публикую отрывки из книги «Это было России». Приходите 18 июля послушать наш спор о рэпе, а пока почитайте мои размышления о рэпере и его музыке в 2010-е: Знакомство с Хаски стало для меня приятным удивлением. К моему сожалению, я был знаком с большим количеством рэперов. И, перепробовав разные виды деятельности, варясь во всевозможных музыкальных тусовках, я пришел к следующему выводу: везде завидуют и шипят за спиной, везде найдутся пустые и поверхностные люди, которым на самом деле плевать на музыку. Но среди рэперов таких людей всегда будет подавляющее большинство. И это имеет не морально-нравственную, а экономическую причину. Парадокс популярности рэпа в России заключается в том, что это не жанр «для слушателя», а жанр «как инструмент» Рэп — это сверхскоростной социальный лифт, ведь, чтобы делать рэп, не нужны большие вложения и знания, он технически прост. Талантливые мелодисты хлынули в жанр, потому что для написания песен такого формата не нужны большие бюджеты или дорогая аппаратура. Парни из провинции получили возможность не только заявить о себе на всю страну, но и стать материально обеспеченными лидерами общественного мнения, особенно в нашей-то иерархической стране, где центр всю историю опускал и унижал окраины. К рэп-культуре многие из молодых могли иметь поверхностное отношение: в подростковом возрасте они слушали рок, альтернативу и электронную музыку Самый типичный пример — MORGENSTERN, который продолжил делать вылазки из рэпа в рок, когда появились технические и финансовые возможности. Господи, да даже Егор Крид вырос на альбоме «Ели мясо мужики». Русские рэперы редко наследовали традиции американского хип-хопа и с трудом продолжали дело своих собственных предшественников-соотечественников. Хип-хоп-культуры как музыкального жанра со своим или чужим каноном в России не сложилось, в чем признавались многие ветераны сцены, вроде того же Андрея Бледного. Способствовали этому и перемены на Западе. Рэп стал жанром-пиявкой, идеальным оружием эпохи постмодерна, способным мимикрировать под что угодно. Канье, Дрейк, Фьючер и всевозможные представители мелодик-трэпа и автотюного звука разрушили представление о «читке». Больше не было необходимости «читать» рэп — его пропевали, копируя вокальную манеру из любых жанров. Рэпу стали присущи трагичность и эмо-надрыв, более эмпатический контакт с собственной аудиторией. Рэперы активно использовали скриминг и гитарные сэмплы из альтернативы и гранжа. Рэп в России — жанр-инструмент, способный превратить юношу в узнаваемую звезду, а уже в конце 2010-х — обогатить. По этой причине рэперы моего поколения редко имели свой собственный взгляд на вещи, мало интересовались собственно хип-хопом и его историей. А если они и были сведущи в культуре и жанре, то относились максимально высокомерно ко всем остальным, считая, что у них появилась лицензия на снобизм. Рэперы зачастую были подлыми и неблагодарными, раздували конфликты и скандалы в интернете ради мимолетного внимания к себе и паразитировали на инфоповодах и чужих бедах. Они много говорили и мало творили, они мечтали о славе и подписчиках, совершенно игнорируя такие качества, как дисциплина, трудолюбие, порядочность, отзывчивость. В этом контексте меня удивил Дима Хаски. С одной стороны, он наследовал традициям русского рэпа: послушайте его парт в треке 98 Flow с Big Baby Tape. Это зарифмованная энциклопедия отдает дань уважения классикам жанра и отсылает к строчкам или фигурам Дельфина, Грюндига, «Касты», Смоки Мо, Лок-Дога, NTL, Бледного и Рэм Дигги. Сам Хаски не говорил «о культуре» прямо, зато «где-то ее осмыслял». С другой стороны, в жанре он прослыл фрондером. Он отказался от классических репрезентов и понтов, превратив свой текст в калейдоскоп мамлеевских образов, но упаковал их в обертку современного рэпа с флоу и 808-ми. Он не вписывался ни в андеграунд, ни в поп-мейнстрим, застряв где-то между.