В одиннадцать лет я уже знал, куда мне больше всего хочется попасть в храме. На клирос. Когда была возможность, я убегал туда из алтаря. Пение притягивало сильнее всего. В слободе Михайловке Железногорского района Курской области, земле моего детства, тогда пели деревенские женщины. На праздник собирался большой хор, и в этих голосах было столько силы и жизни, что забыть их невозможно. А когда в двенадцать лет я услышал архиерейский хор в Курске, после службы совсем не хотелось уходить. Хотелось, чтобы это продолжалось всю мою жизнь. Я с благодарностью вспоминаю людей, открывших мне этот мир. Потом в моей жизни были многие другие хоры, учителя, годы регентства. Но сформировали меня те самые переживания о том, как человек приносит в дар Богу свой голос и через этот голос другой человек начинает слышать больше, чем слышал прежде в своей жизни. Уже не ушами, но сердцем. С годами к тому детскому восторгу прибавилось понимание труда. Чтобы музыкальная фраза в хоре прозвучала свободно и легко, над ней много работают. Чтобы стало слышно слово молитвы, певчие учатся слушать друг друга, дышать вместе, произносить текст вместе. В конце концов, молиться вместе, ведь церковное пение – это в первую очередь молитва поющих. На службе мы слышим несколько минут пения, за которыми могут стоять часы терпеливых повторений. В этом труде нет ничего мелкого или недуховного. Бог дал человеку слух, голос, способность постигать красоту, и было бы странно считать небрежность более благочестивой, чем мастерство. Я люблю настоящее деревенское пение и радуюсь искусству хорошего профессионального хора. У них разная звуковая красота, но в обоих случаях слышно, вложили ли люди в молитву себя. Очень хочется, чтобы детям в наших храмах досталось такое же счастье однажды услышать хор и захотеть остаться навсегда. Может быть, именно с этого для кого-то и начнётся путь, о котором он пока ничего не знает.