Арбузариум

Зная режиссера Бортко по его творениям, я заранее представляю себе художественную ценность данного киносодержащего продукта. Получится православная «Игра престолов», где тупой, завистливый жлоб в лице Никитки Хруща, а также примкнувший к нему армянин-предатель Микоян будут портить сталинский курс на возрождение Великой России. Как-нибудь так: Кремль, кабинет Вождя народов. Сталин сидит за столом, Сталин раскуривает трубку, Сталин задумчиво смотрит на лампу в зеленом абажуре. Ничего не происходит: Сталин думает о еврейском народе. Наконец, Сталин захлопывает выдвижной ящик, но не раньше, чем зритель успевает заметить икону, подаренную патриархом в самый трудный момент Сталинградской битвы. (Когда американцы пытались организовать отход фельдмаршала Паулюса к Ростову.) Сталин снимает трубку (телефонную), Сталин говорит: — Введите Политбюро, пожалуйста. Входят члены Политбюро. Сталин тяжело смотрит: он знает, что среди них предатель. Может, два, но не три, потому что это соратники, отобранные лично им. Три — это уже перебор, один предатель с примкнувшим двурушником — реальность. Сталин вздыхает. — Евреи, — говорит он, — государственность просят. У православного русского народа-победителя в Великой Отечественной войне просят. Какие будут мнения, товарищи? Хрущев, подскакивая от возбуждения, перебивает пытавшегося начать Жданова: — Та хай йим грець, Йосип Саррионыч! Евреи, ты дывы. Самих с гулькин нос, с нашу Львовскую область — а туды ж. Ни, нам цього не трэба. Нам трэба отого вашого русского Крыму. Сталин задумчиво пыхает трубкой, как бы устраняясь от дискуссии. Ободренный его молчанием, в разговор вступает Микоян. — А что, прав Никита Сергеевич, дело говорит. Крым — он к Украине ближе, допустим, чем к Армении. Я считаю — надо передать. А евреи пусть Донбасс забирают, вот как. Сталин пускает кольца дыма. — Как же это так, Анастас Иванович? — спрашивает Жданов. — Взять и отдать Крым с Донбассом? Исторически русские земли, наши цари их завоевывали. Нехорошо ты говоришь, неправильно. — Ап! — подает вдруг голос Молотов. — Ап!.. Сталин улыбается, но по-прежнему молчит. — Что — «ап»? — не выдерживает моторный Берия. — Что ты сказать-то хотел, Вячеслав Михайлович? — Ап, — упорно продолжает Молотов, — аполитично рассуждаете, товарищ Хрущев. Русский народ этого не примет. Хрущев злится и дергает себя за ворот украинской рубашечки. — Народ? Какой народ? Никакого русского народа для нас нет! Мы интернационалисты! Сталин резко откладывает трубку. — А не украинские ли националисты? А, товарищ Хрущев? Хрущев, изменившийся лицом, пускается в примирительный пляс под аплодисменты членов Политбюро. Сталин хочет перекреститься и ищет глазами икону, но натыкается лишь на портрет Ленина и сплевывает, чуть слышно сказав: «Фу ты, черт лысый». В этот момент раздается звонок из Палестины. Сталин снимает трубку и слышит Юлию Рутберг. — Я Голда Меир, — смешным голосом говорит Рутберг, — помогите евреям! — Еще раз? — с сомнением спрашивает Сталин, как бы давая понять зрителю, что даже у терпеливости русского народа есть свой предел. — Ну один разочек, — уговаривает Рутберг, — только на вас надежда. Сталин тяжело вздыхает и ищет на глобусе Биробиджан. На заднем плане Хрущев, посмеиваясь, что-то шепчет Микояну. Титры, конец первой серии, поет Олег Газманов.