Арбузариум

Вообще, русского человека все устраивает. В целом он живет в лучшей стране, потому что никаких других стран больше не видел. Нет, он знает, конечно, что путешествовать лучше всего на танках, что танки эти грязи не боятся, но вот как-то не сложилось. Другие ездили, он один раз выпал из поезда в районе Калуги. В частности же, русского человека не устраивает многое. Молодежь отупела, чурки обнаглели, бабы от рук отбились, сын двоечник, а дочка соседки выросла и теперь бесстыдно оголяет сисяндры по платной подписке в не наших интернетах. Не за это боролись деды девятого сорок пятого. Осознав последнее обстоятельство, русский человек идет на контракт. К хохлам никакой ненависти он, конечно, не испытывает, а о здоровом национальном государстве с социальной заботой о человеке мог бы сказать только хорошее, но очень уж деньги нужны. Поэтому русский человек идет бороться с фашизмом. Он знает, как будет дальше: ему дадут танк, дадут дрон, надежных боевых друзей и немногословного, седого комбата, который будет ценить жизнь своих ребят. Кого-то, наверное, и убьют, но не насмерть. На этой стадии русского человека по-прежнему устраивает все, кроме личной неустроенности, каковую он и собирается разрешить за счет хохлов. Это просто, это понятно, так и должно быть, так устроен мир. Русский человек пьет, едет, получает довольствие и... ...и начинаются армейские тяготы. Танка ему не дают, дрона — тоже, а боевые друзья смотрят хмуро, предлагая сбрасываться в общий котел. Если наш отдельно взятый русский человек умеренно везуч, то он как-то встраивается в эту систему и живет свою лучшую жизнь подальше от дома. Но если он не везуч — а таких, в сравнении с семисоттысячной российской армией в Украине, уже подобралось под полмиллиона, и это если считать везением потерю одной-двух конечностей, — то русский человек оказывается в сложной ситуации локализованной вокруг него неустроенности. Он ведь не философ, наш русский человек, он прост, как осина. Он не умеет формулировать и с трудом подбирает слова для того, чтобы донести свою мысль, не расплескав. А донести надо, потому что русского человека уже определили на штурм, и завтра ему пиздец. Русский человек смутно понимает, что это как-то неправильно. В то же время он твердо верит, что определять, кому завтра пиздец, а кому сапоги яловые и пищевое довольствие, может только Начальство. Более того, оно всегда делает это правильно, но — парадокс — не в его случае. В его случае произошла чудовищная ошибка — и именно она-то русского человека и не устраивает. Русский человек начинает писать обращение к Владимиру Владимировичу. Он криво, косо и мутно объясняет свою ситуацию. Как бы, если вот, то, конечно, — да, но почему именно и его? А так, он готов, если надо, то хоть никогда. Вот как-то так, — заканчивает обращение русский человек. В переводе на человеческий он хочет сказать, что вообще его все устраивает, а прежде всего сам Владимир Владимирович, с его правом обнулять людей в промышленных объемах. Но на собственное обнуление он... Как бы это сказать? «Не согласен» — слишком сильно, это могут принять как требование. Лучше не так, лучше попросить «разобраться в ситуации», оставляя последнее слово за Владимиром Владимировичем. Дальше «ситуация» развивается по двум сценариям: либо Владимир Владимирович снимает трубку, произносит нужные слова и русского человека спасают, подтвердив тем самым всю правильность его жизненной позиции, либо ничего этого не происходит и одним кузьмичем на линии боевого столкновения становится меньше. В любом случае кого-то это обязательно устроит, а значит, гармония русского мира не будет нарушена.