Ковен феминистического общества «ООР» («Отдаленная оппозиция режиму») собрался в полном составе. Здесь были все: и Мария Паскудина, феминистка пятой волны, и Катя Гниль — феминистка двенадцатого вала, и сам Михайло Илларионович Лионский-Хренов, популярный эксперт с ютьюба. Были и другие, упоминать которых даже не стоит. Волосы всех оттенков салата, металл в теле и в голосе, обращенном к врагам Нового Общества, и, увы, печать несчастливости на лицах — той несчастливости, что достигается лишь сочетанием дурного обращения в детстве и неприкаянности в настоящем. Обсуждали необходимость дать выверенную реакцию на события во Франции. Обсуждали лениво, то и дело прерываясь комментарии, чаек, кофеек, печеньки, добытые добротой европейских товарок по движению в пропасть. — Надо четко отделить, — в очередной раз начал поднимать тяжелый бомбардировщик своей мысли Лионский-Хренов, — надо четко отделить справедливый социальный протест от грабежей и погромов. Да? Ответом ему стало гнусное сюпанье. Михайло Илларионович поморщился и машинально нащупал пирсинг на правом соске. Успокоившись, он продолжил полет мысли. — Мы не правые ублюдки, мы за свободу, это понятно. Но даже поддерживая право товарищей на лутинг, мы также должны... — Ешь богатых! — со смешком прервал его кто-то, не поднимавший глаз от телефона. — Да, но мы должны... На этот раз эксперта прервала сама Катя Гниль. — Миша, это не наша позиция. Наша позиция — никто ничего никому не должен. Наша позиция — радикальная, безостановочная свобода всего и вся. Наша позиция — ра... — Раз уж французы вышли на протесты против гнилого режима, наша задача — не судить их, а поддержать, — отрубила тучная, похожая на самовар без краника Паскудина. Сказав это, она по обыкновению побагровела и, тяжело набычившись, оглядела собравшихся. Все притихли: спорить с Марией было чревато — и этот чай, и само помещение, и бумага для активизма добыты ее стараниями. Да, Паскудина была хоть и пятой волны, но матерой. — А Путин? — спросил Михайло Илларионович. — Ватники-то ликуют, радуются погромам. Э, лутингу. — Только освобожденная из-под власти капитала Франция — не одних французов, конечно, но всех угнетенных народов — может стать нашим идеологическим союзником в борьбе с режимом, — с чугунной убежденностью продолжала гнуть свою линию Паскудина. Бомбардировщик Лионского-Хренова простреленной птицей рухнул на землю. — А я уже и ролик записал, — грустно протянул он, пытаясь поймать среди собравшихся хоть один сочувствующий взгляд. Напрасно: его тут только терпели. Катя Гниль, оторвавшись от переписки с партнеркой, резко взмахнула челкой. — Молодежь имеет право на револьт. На лутинг, на шутинг в свиней! Молодежь хочет жить сегодня. Французские белые буржуи нам не друзья, они поддерживают сионистское образование, они!.. Ее голос дрогнул, покатились слезы. Несколько соратниц обняли Катю, стараясь хоть на время примирить ее с существованием буржуазии и сионизма. Слово опять взяла Паскудина. — Да-да, Катя права. Надо дать выверенную оценку. Праваки пытаются раскручивать тему палестинских флагов? Мы пишем так: это уже символ не Палестины, а протеста. Они вопят про грабеж, мы отвечаем: право народа — л-ю-б-о-г-о! — на мирный протест в жесткой форме. Они говорят: это мусульмане, мы говорим: Франция — светское государство. Что еще? Еще был фем-квиз, на котором Лионский-Хренов выиграл коробку вафлей.