Арбузариум

Я давно уже не выкладываю почти ничего из серии обращений к «уважаемому Владимиру Владимировичу» от участников СВО или их родственников, потому как слишком однообразно. «Уважаемый Владимир Владимирович, помогите разобраться в нашей непростой ситуации. Моего мужа обнулили, сварили и съели танкисты, а командир полка Кривогонов Сергей Петрович отказывается подписывать...» И т. д. Не то чтобы мне совсем было не жалко участников СВО или их родственников — напротив, я сочувствую им всеми жабрами своей души. Люди шли в одну армию, а вступили в говно, в нем же и оставшись. Это трагедия, которая еще ждет своих великих писателей Прекрасной России Будущего. «В это время в караоке вошло новое лицо. Новое лицо это был молодой айтишник Андрон Балконский, муж маленькой маникюрши. Айтишник Балконский был небольшого роста, весьма красивый молодой человек сорока пяти лет с определенными и большими долгами». И пр. и др. Но от канала с подобными обращениями я не отписался, лениво поглядываю, терпеливо жду своей жемчужины. И пока я ее жду, появилось у меня некоторое наблюдение, коим и спешу поделиться. Антропология! Красивое греческое слово и научная дисциплина. При чем тут это? При том, что наблюдение мое самого что ни на есть антропологического свойства. На войне, вы знаете, процессы протекают намного быстрее, и если аристократии пришлось столетиями работать над собой, чтобы обзавестись благородно-наследственными чертами и болезнями, то участники СВО расслоились в каких-то несколько лет. Вот так смотришь на очередное обращение, а там несколько фотографий: слева пропавший герой, справа его командир полка, ротный или просто какой-то штабной хуй. Смотришь и понимаешь, что это практически уже разные виды человеков. Слева обычно либо пожухлый, побитый градом русской жизни мужик с потухшим взглядом битой собаки, либо вчерашний ребенок, вдруг получивший оружие и право убивать себе подобных. Он тоже, как правило, не особо холен, хотя молодость все же берет свое. Но справа-то, справа всегда красавцы со злыми глазами. С длинными, умеющими бить руками, с улыбочками людей, знающих, как устроена эта жизнь, кто тут победитель по ней же, а кто терпила и пойдет скоро на штурм. У них все в порядке, хороший цвет лица или, как минимум, солидная тучность, ожирелость сытой, чисто вымытой свиньи. Но главное, повторюсь, — это выражения лиц, красной линией (да! да!) разделяющие тех, которые сегодня умирают, от тех, которые их туда посылают. Кстати сказать, то ли близкий запах крови, то ли острота ощущений, каких не пережить в окружении отобранной ФСО массовки, так действуют, но выглядят все эти маленькие командиры большой путинской армии много живее и лучше своих высокопоставленных начальников. Даже если и возраст почти одинаков. Бодрит, видимо, не возможность окружать по четырнадцать батальонов ВСУ на одной пресс-конференции, а вот это непосредственное ощущение права карать и миловать: захочу — и все вы сдохнете, а нет — так моя воля! Уэллс бы оценил, наш Герберт.