Арбузариум

Кстати, об аналогиях (я уже писал об этом, напишу еще раз — Вселенная не заметит, читатели простят): желание дипломатически умыть руки, предоставив союзника его собственной судьбе, возникло задолго до Трампа и не закончится после того, как помрет этот верный тесть Израилев. В качестве классического примера можно привести отношения между Великобританией и Пруссией в Семилетней войне. Фридрих II, заключивший накануне грозных событий с правительством Георга II Вестминстерскую конвенцию о защите Ганновера от внешней агрессии (источником которой могла быть лишь его тогдашняя союзница Франция), действовал исходя из сложного, макиавеллиевского расчета, намереваясь перенести англо-французское соперничество из Европы в колонии, а главное — расстроить уже подготовленную против него австро-русскую коалицию, к которой обещали присоединиться саксонцы.   Ход действий прусского короля «напоминал» рассуждения второй половины Холодной войны, с ее концепцией гарантированного уничтожения. Французы, его друзья, не должны были атаковать Ганновер, за охрану которого британцы обещали Фридриху субсидию, а англо-прусские гарантии германского нейтралитета должны была охладить замыслы Вены и Санкт-Петербурга. Иначе сказать, король отрезал воинственных, но бедных союзников от двух и единственных источников военных кредитов: английского и французского золота, без которого воевать с Пруссией представлялось делом крайне сомнительным. Война не должна была начаться вовсе, либо проходить далеко от Пруссии (и Европы).   Однако король переоценил — или недооценил — остальных игроков. Оскорбившиеся «предательством» Фридриха, которому Версаль предлагал атаковать Ганновер, французы открыли свои кошельки для восточной коалиции, вступив в нее вместе со шведским союзником. Но наибольшим разочарованием для Фридриха II стало то, что британцы сперва не сумели помешать вступлению в войну России, а затем отказались выполнять собственную конвенцию, ограничив нарушение германского нейтралитета Ганновером. Меж тем достаточно было организовать блокаду на Балтике, и российские военные операции были бы существенно ограничены, но в Лондоне не пошевелили и пальцем.   Самое же тяжелое для Пруссии время настало в 1761 году, когда новый король Георг III, в отличие от деда считавший себя уже англичанином, и его торийский кабинет «друзей монарха» решили выйти из Семилетней войны. Стратегические цели Лондона уже были достигнуты, и поддержка Фридриха II, всю войну отвлекавшего на себя французскую армию (и средства), перестала считаться необходимой. Почему бы Берлину не заключить поскорее мир со своими врагами, расплатившись за него собственными территориями? Пруссию подвергли дурно завуалированному шантажу, закончившемуся фактическим выходом Великобритании из Семилетней войны.   К счастью для Фридриха, уход Георга II был компенсирован смертью царицы Елизаветы. Последовавшая за этим интермедия позволила Берлину быстро восстановить свои вооруженные силы в таком объеме, что теперь для победы союзникам нужно было бы вести новые тяжелые кампании и дать ряд сражений, исход которых вовсе не был предрешен, тогда как французская казна была опустошена. Семилетняя война закончилась, однако воспоминания о том, с какой легкостью Лондон предал Пруссию, оказывали на берлинскую политику влияние и через сто тридцать лет: отчасти из-за опасения повторения этих событий остался нереализованным проект англо-германского союза.   Но. Но для Георга III и его бравых торийских министров все еще только начиналось. Они и дальше заключали «великолепные сделки» с русскими, в Турецкую войну британские моряки помогли флоту Екатерины II доплыть до Греции (в Англии его встретили практически как союзный), а когда восстали Тринадцать колоний, обратились к Петербургу за помощью. И получили издевательски-вежливый ответ царицы, не давшей Георгу III ни одного солдата. Бросились тогда в Берлин, но мстительный Фридрих II стал одним из первых монархов, признавших американскую республику, а прусский офицер фон Штойбен создал из континентального ополчения вполне приличную армию.   Георг III от всего этого спятил. Трампу это, конечно, не грозит, его русские в трудный момент в беде не оставят.