Это было на Донбассе, во вторник. С лейкой и блокнотом военкор Сладков первым вошел в город и был немедленно схвачен врагами. — Опять очковтирание, — сказал про себя военкор. — Снова закрашиватели карт подсунули Верховному дезу. Ну, теперь главное — не выдать им пароля от карточки. — Чего ты бухтишь там? — беззлобно спросил какой-то бандеровец и вырубил Сладкова прикладом. Очнулся военкор уже в полной жопе, а точнее сказать — подвале. Вокруг него стояли враги. Они были как на картинке — заросшие, грязные, вонючие и уже потому очень походили на братский народ. Сладков попытался сагитировать их сдаться. — Ребята!.. — начал было он, но тут же получил в ухо и замолчал. Не тратя лишних слов, бандеровцы принялись пытать русского военкора. Они прижигали его знаменитые уши, заливали в глотку расплавленный свинец, вырезали на груди свастику, но Сладков им ничего не сказал. Он просто не знал, что говорить. Наконец военкор понял: имея дело с хохлами, бессмысленно уповать на высокие идеалы. Нужен самый примитивный, материальный подход. Сплюнув едва остывший в его глотке свинец, он начал убеждать врагов сдаться, получить за него награду и зажить в свое удовольствие. — А кто ты такой? — спросил его какой-то обрюзгший, неприятного вида хохол. — Русский военкор Сладков, — скромно улыбнувшись, ответил тот. — Русский? — Русский. По лицу, что ли, не видно? Бандеровцы переглянулись. — Ну и кому ты у нас нахуй нужен? — зло спросил старший из них, включая свет. Проморгавшись, Сладков увидел на стене черно-желтое имперское знамя, красный флаг СССР, икону, портрет Сталина и фотографию голой бабы с очень волосатой промежностью. Сомнений больше не оставалось — это были СВОи. — Свои, — выдохнул военкор и только тогда позволил себе завизжать.