«Пугачевщину» можно характеризовать по-разному. Можно сказать, что это был предпоследний акт грандиозного противостояния казачества и Москвы (последний случился сто лет назад), а можно и немножко понабрасывать в современном духе. Сказать так: с одной стороны — яицкие казаки, с их украинским суржиком и неприятием «москалей» (так и говорили) до такой степени, что выбирали они между бегством под власть басурманского султана и восстанием против православной государыни. С другой — оренбургский губернатор Рейнсдорп, казанский губернатор Брандт, генералы Кар, Михельсон, Муфель, Фрейман, Валленштерн, Деколонг и вдовствующая императрица из Померании. Суворову доверили только роль вертухая — везти Пугачева на расправу. Сам донской казак, земляк Разина, тоже хорош гусь. После Семилетней СВО ловил убегавших в Европу старообрядцев и крепостных, конвоируя их обратно на плеть и ссылку. Потом решил бежать из счастливой России сам, не сумел — и объявился на Яике царем. На наши деньги — бывший эсвэошник, участник ДШРГ «Русич», выдающий себя за чудесно спасшегося из самолета Пригожина. А между ними всеми — природные русские, кто где. Кто в лаптях, да за Петра Федоровича, а кто в треуголках, под ружьем. Даже у башкирских племен больше субъектности оказалось — одни поддержали Пугачева в расчете сжечь ненавистные заводы, деревни и города иноверцев, другие надеялись лояльностью власти заслужить послабления. Можно так сказать, а можно еще вот как: Пугачевская вольница стала для русского мужика большими каникулами. Ярким приключением среди беспросветных будней. Жизнь ведь была очень тяжела, особенно среди заводских крестьян, быт которых ужаснул бы последнего польского «хлопа». И вот — яркой кометой приход царя-батюшки. Хочешь — шагай с его атаманами, бери крепостицы и города со слабосильными инвалидными ротами, а хочешь — ничего не делай, просто переколи помещика с семейством и живи себе дальше. Могут, конечно, порубить — что казаки, что солдатня, но это не точно. Вот этот «каникулярный» характер восстания очень заметен после бегства Пугачева из-под Оренбурга, когда он и его казаки махнули рукой на попытки установить альтернативную административную систему и просто плыли по течению, попутно собирая вокруг себя десятки тысяч крестьян. И вроде намечено уже было им бежать — а как, если вокруг тебя всякий раз толпа «отпускников» собирается? Народ погулять желает, покуражиться. Хоть один день, да мой. Приходилось брать Казань и идти на Царицын. Да и само восстание — с самого казацкого своего начала разве не планировалось чем-то вроде приятного похода перед бегством на юг? Не верили же казаки в самом деле, что приведут своего Петра Федоровича в Санкт-Петербург. Нет, пограбят, поиграются, а потом кто куда — кто в Персию, кто на Дон, кто за амнистией. Командировка — с музыкой и девочками. Одного только не учли — что так ярко запылает, а потом уже поздно стало.