«Ах эти злые немцы! Все разбито!» Карикатура августа 1915 года, вскоре после падения Варшавы, когда «Великое отступление» царской армии шло уже полным ходом. Отступление, впрочем, хотя и называлось «великим», не было особенно выдающимся: российские войска несли огромные потери, в том числе и пленными — в особенности во время захвата крепостей. Новогеоргиевская крепость пала после недельной «осады», дав немцам только пленными девяносто тысяч человек, а не менее грозная цитадель в Ковно была захвачена за десять дней, причем немцам досталось почти полторы тысячи пушек. Вообще же, в летних боях около миллиона солдат сдалось врагу, вызвав негодование у штабных генералов Ставки, усмотревших в этом не провал собственной стратегии, а недостаточно патриотический настрой. Для поднятия последнего был принят ряд карательных мер, включавший в себя в том числе прекращение выплат семьям сдавшихся в плен; но число «сконфуженных», как тогда иронически говорили (отсылка к «контуженным»), солдат и офицеров продолжало стремительно расти. «Великое отступление» сопровождалось масштабными грабежами и военными преступлениями в отношении собственного населения. Традиционно слабая структура военной полиции в царской армии дополнялась присутствием казачьих частей, для которых грабеж являлся неотъемлемой частью войны. Прежде русские войска уже успели снискать себе мрачную славу во время недолгого похода в Восточную Пруссию и почти годичной оккупации Галиции, теперь же изначально слабая дисциплина наложилась на расстройство порядка в отступающих частях, вызвав у солдат ощущение вседозволенности, поощряемое к тому же распоряжением Ставки оставлять за собой пустыню. Все, что нельзя было разграбить, безжалостно уничтожалось, а вслед за армией тянулись бесконечные вереницы «эвакуируемого» населения. Миллионы людей были вынуждены бежать вместе с русской армией — организованное по приказу великого князя «перемещение» было таким же бездарным, как и эвакуация промышленности, проводившаяся в то же время. Десятки тысяч человек погибли «на маршах», а уцелевшие заполонили «внутренние губернии» империи, не входившие в «прифронтовую зону». «Беженцы» стали постоянной темой российской печати, причем особую остроту этой проблеме придавало то, что значительная часть эвакуируемых состояла из евреев, все еще находившихся под запретом для проживания в ряде местностей империи. На карикатуре мы видим обыгрывание крайне популярного тогда сюжета о русском паровом катке, на который так рассчитывали англо-французские союзники по Антанте. Пока сухопарый Николай Николаевич в буквальном смысле протягивает ноги, Николай II безуспешно пытается реанимировать национальный символ России. Нарисовано почти беззлобно, а вот выронивший «царские знаки» двухглавый орел окажется дурным пророчеством.