Арбузариум

Как хорошо известно всем россиянам от Владимира Владимировича, украинцев выдумал Ленин в австрийском Генеральном штабе. Сделал он это назло России и триединству русского народа, который без лукавых малороссов всегда ощущал себя каким-то неполноценным. Однако поверите ли вы, если я скажу, что из совершенно секретных, лежащих в открытом доступе и уже как сто лет опубликованных документов обнаруживается, что первыми об украинизации заговорили не большевики-ленинцы, а офицеры Российской армии, будущие белогвардейцы, рыцари Единой и Неделимой? Причем занялись они украинизацией исключительно для того, чтобы насолить Владимиру Ильичу. Нет, речь идет не о том, что генералы Алексеев, Корнилов или Деникин начали учить язык Шевченко, а о процессе создания украинских частей в бывшей императорской армии, после Февральской революции получившей неопределенный статус воинства державы Российской. И если сперва армейское начальство не приветствовало создание украинских подразделений, то где-то с конца весны полностью пересмотрело свое отношение. В самом деле, чуть ли не треть пехоты состояла из уроженцев «малороссийских губерний» — этим стоило воспользоваться. Украинцы — а в официальных документах использовалось именно такое определение — представлялись генералитету надежнее русских. Основательный хохол, привязанный к земле, представлялся куда надежнее тамбовского крестьянина или сибиряка, для которого что далекий Царьград, что сама Рассея являлись умозрительными конструктами. Военное руководство рассчитывало заполучить надежную пехоту, которую вместе с казаками и традиционно более дисциплинированной артиллерией можно было бы противопоставить не только германцам, но и «внутреннему врагу». Разумеется, процесс формирования национальных частей имел не только украинское лицо, просто в силу занимаемого Украиной места в бывшей Российской империи это стало одним из самых заметных явлений в новой армии. Военное командование могло игнорировать это или попытаться возглавить — в любом случае избежать появления национальных частей, равно как и политических сил, постаравшихся бы взять их под свой контроль, было невозможно. Надо отдать бывшим царским генералам должное — они попытались. Получилось ли? Ответ кажется очевидным, но на деле все не так однозначно (да! да!). Фактически реально «украинизированным» соединением стал лишь 34-й армейский корпус генерал-лейтенанта Павла Скоропадского. «Реально» — то есть он не просто включал в себя отдельные отряды из украинцев или части с украинскими солдатскими комитетами, но полностью состоял из украинцев, переведенных из других частей. В результате 1-й Украинский корпус стал единственным подразделением бывшей императорской армии, сохранившим боеспособность до самого конца 1917 года. Более того, даже в условиях абсолютной анархии Скоропадскому удавалось поддерживать порядок на территории УНР, одновременно разоружая возвращавшиеся с фронта армейские части, превратившиеся в банды, и отражая удары большевиков. Только обструкция со стороны политического руководства Украинской республики добила корпус, лишившийся и снабжения, и своего командующего. Солдаты разошлись по домам, большевики расстреляли Киев из пушек, устроив в городе царство террора, продолжавшееся вплоть до прихода германских и украинских войск. Любопытно, что будущие белогвардейцы в украинском (и национальном) вопросе пошли тогда дальше политических деятелей как «кадетской», так и социал-демократических партий. Вот выдержки из телеграммы комиссара 2-й армии Гродского, отправленной всем войсковым комитетам: [...] категорически запрещается параллельное образование войсковых комитетов по национальностям, ибо войсковые комитеты выбираются всеми национальностями. Между тем [...] образовались такие же комитеты с теми же задачами, но только украинские. Таким образом, фактически выделились из всех комитетов самостоятельные войсковые организации, хотя номинально числятся в общих организациях. Никто не давал им на это право отделяться и выделяться [...]. Я предложил в 24 часа войсковой раде распуститься, как самозванной, разъехаться по своим местам, где могут существовать и вести только национально-культурную работу <...> прошу поставить в известность широкие массы солдат-украинцев, объяснить, что этот шаг направлен не против них, а против тех, кто, захватив власть, пренебрегая их постановлениями, губят общее дело. Возможно, найди в себе силы и способности правительства Львова или Керенского по-настоящему начать сотрудничать с национальностями, ленинская партия заняла бы в истории место где-то рядом с парижскими коммунарами. Но вышло как вышло, и запоздалым прозрением кажется телефонный разговор между начальником штаба Румынского фронта генералом Вирановским и офицером Ставки Левицким, состоявшийся в ноябре 1917 года: Вирановский: Генерал Щербачев и я считаем очень желательным организацию национальных частей; думаю, что полное единение с Украиной — залог спасения большей и лучшей половины России. Левицкий: Единственный способ оздоровления армии, если бы мы это начали раньше, у нас не было бы разрухи.