Ничего нельзя откладывать, буквально ничего. Отложил на днях написание заметки о первой тысяче км на новом велосипеде — и что? На циферблате уже за полторы тысячи километров. Роскошные аналогии и блестящая игра слов пошли прахом. Более того, то же самое могло случиться и со мной. Да-да. Скажите, вы видели еврея с метлой? А блогера с ручной газонокосилкой? Вот и я купил автоматическую, так сказать, искусственно интеллектуальную. Старательно расставил колышки, вбил в нее время, зарядил электричеством, а эта, извините за выражение, вещь спустя секунду после оживления бросилась на меня, лязгая лопастями. Могла случиться непоправимая потеря, и ваши лайки достались бы совершенно другим блогерам, но я вовремя отскочил, перекувырнулся, нажал на кнопку «стоп» — и чудовище замерло. Ну конечно — провода не туда подключил. Ограничение стало точкой отсчета, а мои пальцы — добычей. Но не вышло на этот раз — уцелел. А раз уцелел, то времени терять не будем. Итак, допустим, переехал. Допустим, в дом. Кто теперь? Теперь домохозяин. Нет, домовладелец. Еще лучше — домовладыка. Спускаешься утром по лестнице и думаешь: наверху туалет, на первом этаже тоже туалет — и все твое. Хочешь лей, а хочешь — мой. И берет за душу какая-то, черт побери, гордость. Хочется даже писать о себе «мы», причем с большой буквы. Это во-первых, а во-вторых, чувствуешь, что поднялся. В прямом смысле: прежде был вроде как в блюдце — город, а по краям горы, теперь же — на плато. А у нас на плато каждый второй — горный король. Высоко сидим, далеко глядим. Отсюда полная перемена велосипедного положения в смысле окружности. Заковыристо сказал, опишу проще. Что я видел прежде, десятью километрами севернее? Прежде, десятью километрами севернее, я видел склоны, горы и, если забраться повыше, Нюрнберг. Как панорамы на гравюрах, знаете. А теперь? А теперь я вижу горизонт в непосредственной близости от себя. Панорамы тоже встречаются, но местность вокруг преимущественно равнинная. Это с одной стороны, с другой — отъедешь километров на пять, и опять все те же виды, только уже на юг, к Альпам и любимому Гармиш-Партенкирхену. Получается, я старого не потерял и новое приобрел. Ну и, конечно, имеются свои нюансы — до того обитал в мегаполисе на сорок тысяч бюргеров, теперь в деревне на четыре тысячи, причем большая часть живет на равнине внизу. Летают ли здесь орлы? Да, не считая меня, — и много. Таковы упругие факты, которыми я хотел сопроводить эту фотодевятихвостку местных пейзажей.