Apórroia

Benozzo Gozzoli Saint Ursula with two angels and Donor 1455/1460

Edvard Munch Bay with boat and house 1881

Сегодня в Праге! Благо, она в двух часах пути от Дрездена. От этого города у меня по ряду личных причин большие ожидания. Честно говоря, в этот раз хочется прежде всего обойти непосредственного его, а музеи пока оставить, тем более, филиалы национальной галереи разбросаны по разным районам. Я на холме Вышеграда, над Влтавой стелется полупрозрачный туман, через который активно пробивается полуденный свет. Атмосферные наблюдения на возвышенности перекликаются с Аветинским холмом в Риме, но здесь воздух куда мягче, очертания размываются, а вид выбелен.

Giovanni Battista Moroni Portrait of a Man holding a letter Circa 1570

+2

Сегодня в Дрездене! Прежде всего ради Галереи старых мастеров, конечно, — название, отчего-то укоренившееся в памяти с пятилетнего возраста. Вчера вечером по приезде без особенных ожиданий прошёлся по городу, но вид Цвингера под звёздным небом со своей фарфоровой хрупкостью пришёлся мне по сердцу. Сегодня же начал с Рембрандта, которым закончил как раз изучение берлинской галереи.

Казимир Малевич Точильщик. Принцип мелькания 1913

+2

Феррара, куда летом успел заехать хотя бы на несколько часов после Равенны ради палаццо Скифанойя, но куда непременно надо вернуться. Предельная напряженность каждой мышцы Козимо Тура — или, наоборот, истончённого и истощённого тела, как у Эрколе де Роберти. А рядом — вдруг своя собственная пасторальность ландшафтов в духе Франческо дель Косса, лишенная флорентийской сглаженности.

+2

Первая половина флорентийского XV века. Монументальность Мазаччо, чьи фигуры Пизанского полиптиха порой буквально отсылают в капелле Бранкаччи; витиеватые изгибы спин праведников Фра Анджелико; и, конечно, всеохватность мира Венециано: от парящего над стадами сокола до острого профиля Богородицы, такого же, как в его алтаре Лючии из Уффиц.

Вот бы вспомнить, каково ходить по музеям с человеческой скоростью… Вчера за день из 66 залов галереи успел посмотреть лишь 6. Сейчас продолжим. Утоп в итальянском пятнадцатом веке, кажется, это финальный знак, что пора оставить немецкие темы, за которые я держусь по старой бакалаврской памяти и полностью обратиться к итальянцам. Тем более, есть и остро интересующие меня вопросы в этой епархии. Диплом был у меня написан по позднему немецкому Возрождению, а именно — об учениках и последователях Дюрера. Интенсивно собирал бесконечное число гравюр разного художественного качества, тогда всё это было занятно соотносить с классическими исканиями Дюрера и контекстом Реформации. У меня сложился обширный собственный срез материала, в котором я до сих пор неплохо ориентировался, чтобы, скажем, поставить вопрос под несколько новым углом и с дополнительными памятниками сделать доклад на конференцию. Прошлый учебный год сильно больше работал, чем учился, но фоновые мысли о дальнейшем маршруте в связи с немецкой темой оставались. Но это лето и осень — где бы я ни оказался, я иду в итальянские залы пятнадцатого века в первую очередь. А с немцами шестнадцатого века мне будто бы всё лично уже ясно, претендовать на большую отточенность или артикулированность знания о них в академическом дискурсе уже не было желания. Итальянцев же я смотрю часами, думаю интенсивно об итальянском искусстве каждый или почти каждый день, да и литература об искусстве тоже ушла к совершенно определённым авторам. Вероятно, под этим натиском и паду. А теперь направляюсь соотносить линию век Богородицы у Джованни Беллини в 1460-е и в 1470-е, благо, берлинская галерея это позволяет. И, дай Бог, ко второй половине дня дойду до Ганса Мемлинга и Жана Фуке.

Anne-Louis Girodet de Roucy-Trioson The Meeting of Orestes and Hermione 1795

+5

Первая треть XIV века. Прежде всего хотел увидеть воздетые руки апостола Фомы к пизановской Богородице у Мазо ди Банко, но какой же немыслимой красоты оказалось Успение Джотто вживую. Особенно повороты голов слегка отводящих от нас профиль ангелов и одеяния коленопреклонённого апостола.

+2

Пока совсем не кану в ближайшие восемь часов среди залов Берлинской картинной галереи, успеваю отправить фрагменты из первого зала.

Константин Сомов Письмо. Таинственный посланец 1896

James McNeill Whistler Arrangement in Grey and Black No. 1 Portrait of Artist's Mother 1871

+2

Донателло остаётся непознаваемым. К некоторым его вещам я обращался вживую по три или по четыре раза, но всякий раз это будто сызнова. Тот редкий случай, когда рядом висит Фра Анджелико, но с ним-то как раз всё ясно, а донателловские две Мадонны заставляют наблюдать их самое продолжительное время за сегодня.

+2

То ли я пресытился немецкой готической скульптурой в Австрии, то ли сегодня желание созерцать менее интенсивные вещи. Тем не менее, избранные фрагменты.

А всем, нуждающимся сейчас в надежде, — мрамор четвёртого века одновременно с бабочкой и голубем. Последний месяц остро ощущаю отсутствие корреляции между собственными многочисленными усилиями и благополучием или хотя бы ощущением покоя. Давят внешние обстоятельства и не встречаемые прежде проблемы. Хотелось хотя бы обнадёживаться. Надеюсь хотя бы в поездке отвести душу, раз она здесь аж дважды изображена.

Выставка-рефлексия, затрагивающая болезненные стороны истории музея, неплохо рифмуется с семинаром в Венском, посвященному переоценке спорных событий в истории института, куда меня занесло в этом семестре. Отдельно было интересно посмотреть на советский аспект, в том числе фотографии вещей из запасников Пушкинского, некогда вывезенных, о части из которых я не знал. Например, у того же Андреа делла Роббиа голова Богородицы в Москве, а младенца из того же алтаря — в Берлине.