Политический антрополог | Артемий Атаманенко

В ходе очередных раундов комментирования очередных раундов дипломатического турне и в целом ситуации в мире возникает довольно много мыслей о большом эпистемическом кризисе в политическом мышлении. Вот как в традиционной форме мы представляем политическую и экспертную дискуссию? Серьезные люди, желательно в костюмах и галстуках обсуждают решения других таких же серьезных людей тоже в костюмах и галстуках. При этом предполагается, что серьезные люди, принимающие решения, принимают их взвешенно, исходя из выверенной стратегии и согласованной с ней тактикой. И их решения можно в такой же манере объяснить. Залезть в голову к политическому автомату. А потом мы спускаемся в нижний интернет к политическим блогерам. Где все эти вещи объясняются весело, задорно, через мемы и анекдоты (в лучшем случае). И в этой оптике перед нами не политические аппараты для принятия решений, а вполне живые люди со своими несовершенствами и завихрениями. И эти завихрения ой-ей как влияют на большую политику. От настроения и эмоций до самооценки и мотиваций. И знаете что? Вот этот язык нижнего интернета гораздо лучше справляется с объяснением политики, чем грузные экспертные рассуждения. Еще в 2016 году Том Николс выпустил неплохую книгу «Смерть экспертизы», где в общем указал, что сама архитектура интернета делает обстоятельный экспертный комментарий ненужным. 10 лет назад это была жалоба относительно вероятного будущего, сегодня это уже диагноз политическому пространству в целом. Но есть еще один важный момент. И политический процесс становится в целом более быстрым и менее «качественным» (в кавычках как раз из-за условности термина). Антиинтелектуализм и антипрофессионализм – это уже практически неотъемлемые составляющие политики. И пытаться комментировать их «профессионально» – только запутывать самого себя. Создавать видимость стратегии там, где определяющими факторами становятся совсем другие когнитивные феномены. Понятно, что политический эксперт отчасти и создает политику путем «именования» сущностей. Но создает ли продуктивную сущность интеллектуальное именование того, что с интеллектом вообще не связано и уже имеет свое «бытовое» именование? Не праздный вопрос, на самом деле. Если политическая теория не сцепляется с политической реальностью на концептуальном уровне, то что мы можем ей описать? И самое главное, нужно ли вообще ее сцеплять? Может быть, пора уйти от политической экспертизы к политическому судачеству? Как будто, мы и так уже на этом этапе. Но это так, досужее. Политический антрополог | @AnthroPolit