До 11 января в петербургской галерее Anna Nova проходит выставка с лаконичным названием Mist. За ним скрываются работы Евгения Гранильщикова в разных техниках — от графики до привычного ему видеоарта. Куратором выступил Виктор Мизиано, о чьих последних выставках мы писали тут и тут. Задали ему несколько вопросов о критике и российском современном искусстве: Какие тенденции в критике можно выделить в текущем десятилетии (2020–2025 годы)? Как старожил российской художественной критики, могу сказать, что за последние 15 лет критика утвердилась как институт. Когда мы создавали Художественный журнал в 1993 году, его все хотели, призывали к жизни, но писать, по большому счету, было некому. По сути, моя задача как редактора тогда была имитировать существование художественной дискуссии. Постепенно круг вовлеченных людей рос. И после 2010-х произошел принципиальный перелом — пришло молодое поколение. Оно разделяло представления о том, что такое современное искусство и как надо о нем писать. За последние пять лет интересно и вдумчиво пишущих молодых людей стало еще больше, устоялся тип письма — очень авторский и индивидуализированный. Критический текст, который лучше всего отражается состояние культуры сегодня? Свести все к одному автору, который бы играл ключевую роль, как играл ее Гринберг в 1940–50х или Бодлер в XIX веке, не получится. Когда-то были очень важными тексты Бориса Гройса — они направляли дискуссию. В 1990-е яркими были работы Николя Буррио. Точно и умно, местами зло пишет Клэр Бишоп. В российской практике оперативно реагирует на события Сергей Гуськов — интересно и всегда со своей позицией. Но одного главного автора или критического текста уже нет и не может быть, потому что культура во многом стала иной. Что для вас является критерием того, удалась выставка или нет? Я сам хорошо знаю, удалась выставка или нет, — авторская оценка собственной работы важна. С другой стороны, реакция аудитории тоже значима. Есть реакция референтной группы — людей, чье мнение и суждение для тебя принципиально. То, что они высказываются, — тоже признак успеха. Впрочем, отклик широкой публики не является безусловным критерием успеха. Даже, наоборот — заставляет усомниться. В начале кураторской карьеры и до 2000-х я часто сталкивался с неприятием моих выставочных экзерсисов — я к этому привык, и в итоге это «неодобрение» казалось неким подтверждением успеха. Сейчас вроде бы всем нравится, что я делаю, — и это непривычно и, скорее, дает основу для сомнений: не банализировалась ли моя работа? не опустил ли я к ней требования? Думаю, что нет, и, тем не менее, продолжаю удивляться. Существует ли выставка, о которой вы жалеете, что не сделали сами? Каждая выставка — индивидуальная, и захотеть быть другим автором — противоестественно. Можно жалеть о своей неудаче и своих ошибках, но хотеть стать другим человеком — специфическая история. Раза два в моей биографии случалось, когда я сам захотел сделать выставку — и оба раза они не получились. Чаще я реагирую на внешние импульсы: меня приглашают курировать проекты, иногда формируют «заказ» достаточно конкретно. Похоже было с Гранильщиковым (текущая выставка Mist в галерее Anna Nova — прим. ред.), до этого с Винзаводом (текущая выставка «Это было со мной» в ЦСИ Винзавод — прим. ред.). Женя Гранильщиков пришел уже с готовыми работами и попросил помочь с выставкой, но в процессе многое органически изменилось с моим участием, в том числе появились другие произведения. #вопрос 📍Mist, Anna Nova, Санкт-Петербург. До 11 января