Ксения Анатольевна десантировалась в Париже ради величайшей драмы сезона: великого раскола в союзе Андрея Григорьева-Апполонова-младшего и Сергея Grey Wiese. Два с половиной часа чистого, незамутненного постмодерна с эстетикой коммунальных склок, сервированных на лиможском фарфоре. Мизансцена выстроена по всем канонам намоленного глянца: осенний Париж, бутики, томные проходки у фонтанов и японский ресторан с крем-брюле из фуа-гра. В центре композиции страдает Андрей. Человек выдающейся судьбы. Я еще помню те благословенные времена, когда он приходил к нам на телевизионные эфиры скромным родственником, мужем сестры рыжего из «Иванушек». Нынче Андрей носит шелковые пижамы, рассуждает о диком люксе и авторитетно уверяет, что главное достоинство дорогого пальто, чтобы никто не догадался, сколько оно стоит. Молодой человек, вы не из Петербурга случайно? Андрей безутешен. Его бросил спутник жизни. Разлука произошла по-европейски сухо: через уведомление в почтовом ящике. В Германии, оказывается, можно тайно развестись, пока твоя вторая половинка катается на велосипеде среди сосен и познает себя. Дальше — больше. В дело вмешивается роковой третий. Баронесса де Синяк (в миру Игорь Синяк). Если верить нашему страдальцу, именно он коварно разрушил семейную идиллию ядовитыми чарами и китайскими Hermes, которые пахнут дешевым клеем. Замечательная деталь, однако. Собчак в дико модном жакете Chanel ведет допрос с беспощадностью следователя по особо важным делам. Ксения Анатольевна, умению не моргать перед лицом тотального экзистенциального абсурда я вам искренне завидую. К трапезе присоединяется ещё одна томная дама в жакете (тоже Chanel, разумеется). Она руководит спасением гибнущих русских усадеб, но делает это, я так поняла, дистанционно, находясь в декрете где-то между холмами Тосканы и набережной Сен-Тропе. Заодно выясняется, что она путает якутов с бурятами, а душевные бури лечит камнями, подобранными по натальной карте. Блядь… на этом, пожалуй, я хочу остановиться. И сказать одно: живут же люди! А если серьезно, в этой повести, как и в любой другой похожей, нет правых и виноватых. Есть странные, наивные, глубоко несчастные и трогательно тщеславные люди, вывезенные из провинциального безденежья прямо на Вандомскую площадь, но так и не понявшие, что с этим делать. Грустно. Но это не точно! Вечный вопрос «кто платит-то?».. так и остался без ответа. А Париж абсолютно безупречен. Как, впрочем, и всегда!