Философ Алексей Салин

Недавно посмотрел «Одиссею». Общее впечатление — слава Богу, что еще снимают такое кино. Нолан будто просто неспособен разочаровать. Все уже отметили пацифистское прочтение Гомера. Интересно еще и то, что это пацифистское прочтение близко к прочтению Симоны Вейль, которая, по моим ощущением, в последнее время набирает всю большую популярность — по крайней мере, у меня она вызывает все больший интерес. По Вейль, война лишает человека его свободы и аутентичного существования. Это известная мысль Вейль, которую она явно противопоставляла учению Хайдеггера о том, что непосредственная близость смерти ведет к подлинному существованию. И, кстати, Вейль дала мне переосмыслить этот момент, который я раньше некритически принимал у Хайдеггера. Непосредственная близость смерти превращает нас в животное: мы вскакиваем, бежим, не контролируя себя, ничего вокруг себя не видя. Осмысленное существование возможно не когда смерть уже стоит у нас на пороге, но когда нас от нее все же отделяет некий горизонт. И, кстати, это резонирует с опытом Хайдеггера: он служил в метеорологических войсках, на некотором отдалении от линии непосредственного боевого соприкосновения. Конечно, он не был в полной безопасности, но и в мясорубку он не попадал. Именно эта отдаленность от смерти создавала настроение Хайдеггера, а не ее непосредственное присутствие. Близость диалектически предполагает дистанцию, от-даление. Одиссей перестает быть собой на войне. В начале фильма, охотясь на кабана, он специально выдает себя, щелкая тетивой лука. Сам он объясняет это тем, что дает животному шанс на победу в войне с ним, так как охота — это война, просто другой о ней не знает. Тем самым он удостаивает животное статуса Другого. В конце он говорит, что своей диверсией с Троянским конем ахеяне превратили войну в охоту. То есть свели людей до статуса животных на убой. Одиссей забыл себя, свои принципы, и одновременно забыл и Другого. То, что делает нас собой, человеком, есть особая способность отнестись к другому как к Другому. Именно в этом ключе надо понимать кадр с Афиной, которую казнят ахеяне в Трое. Уничтожение Другого. Манипуляция мальчиком, которого Одиссей оставляет перед конем, чтобы обмануть троянцев, но ничего ему не объясняет. Другим манипулируют, он становится игрушкой. И, наконец, то, что Одиссей не хоронит павших собратьев, — о том же. Похоронить Другого — значит сохранить его лик, даже когда его забрал Аид, не дать ему кануть в Лету, помнить его. Это позволяет не свести Другого всего лишь к вещи, горстке пепла, праху. Могила позволяет говорить с Другим, даже если его тело уже разложилось. Это способ сохранить друговость Другого, подчеркнуть особый статус личности, и именно в этом Одиссей отказывает своим собратьям. Неслучайно Тертуллиан осуждает надгробия и памятники мертвым как пережиток язычества — надгробие делает другого Другим. Забытье, в котором он пребывает 7 лет, прежде чем вернуться домой, — это как перезагрузка компьютера, когда он завис, выполняя какую-то странную задачу, и его приходится вернуть к заводским настройкам. Так и Одиссей был одержим войной, и ему нужно было изжить этот паттерн. Это перезагрузка операционной системы. И после нее он сделал то, что жена предлагала ему сразу же, — уехал в закат. Возвращение не просто домой, но к себе как к Другому, достойному уважения и того, чтобы не быть ничьей игрушкой.