Алексей Савватеев и Родная Школа

Чьи задачи решают адепты цифровизации? Сегодня уже никого не удивить теориями заговора — информационная среда перегружена настолько, что даже серьёзные разоблачения проходят фоном. Именно так в мировой повестке почти незаметно прошёл отчёт, опубликованный в январе 2026 года на сайте Tech Oversight Project — материал о частично рассекреченных судебных документах, связанных с крупнейшими технологическими компаниями. Остановиться на этом стоит хотя бы для того, чтобы прояснить позицию: критический анализ цифровых платформ — это не борьба с прогрессом и не тоска по деревянным игрушкам и «кнопочным» технологиям. Мы не ведём речь о неприятии технологий как таковых, а говорим о понимании того, как именно они проектируются и какие экономические стимулы в них заложены. В отчёте, озаглавленном «Unsealed court documents show teen addiction was Big Tech’s “top priority”», приводятся выдержки из внутренних корпоративных материалов Meta*(признана экстремистской), Google, Snap и других компаний. Это не журналистские интерпретации, а документы, представленные в рамках судебных процессов. Среди них презентации продуктовых команд, электронные письма, стратегические планы роста. Забегая вперёд, скажем, что является ключевым в этих отчётах: подростковая аудитория рассматривается edtex-гигантами как стратегически важный сегмент, а её удержание — приоритетная задача. Внутренние документы содержат такие формулировки, как «рост подросткового сегмента», «необходимость вернуть и удержать тинейджеров», «о разработке функций, усиливающих вовлечённость школьников». Отдельно упоминаются механики вроде массовых уведомлений в школьное время («school blasts»), развитие «школьных каталогов», эксперименты с форматами, усиливающими ежедневное возвращение пользователя. Это не обязательно означает, что компании декларировали намерение причинить вред. Но в логике продуктовой разработки фокус был именно на максимизации вовлечённости — метрике, напрямую связанной с рекламной моделью монетизации. Так как успешность продукта измеряется временем удержания и частотой возвращения, его неизбежно оптимизируют под поведенческие паттерны, характерные для подростков с их повышенной чувствительностью к социальному одобрению, импульсивностью и потребностью в признании. Обратите внимание: речь идёт о зафиксированной корпоративной стратегии. Всё проектирование интерфейсов, алгоритмов рекомендаций, push-уведомлений и бесконечной ленты не нейтрально, оно подчинено конкретной экономической задаче — удержанию подростков внутри приложения. Вполне закономерно, что именно на фоне выхода этого материала в публичное поле в разных странах началась активная фаза законодательных инициатив по ограничению доступа несовершеннолетних к социальным сетям. В Австралии принят закон, запрещающий регистрацию в социальных сетях лицам младше 16 лет и обязывающий платформы проверять возраст. Во Франции одобрен запрет на использование социальных сетей детьми младше 15 лет. В Великобритании обсуждаются ограничения для пользователей до 16 лет и усиленные требования к платформам. В Польше, Германии, Испании и ряде других стран рассматриваются или внедряются механизмы обязательной верификации возраста и санкции за нарушение правил. Можно спорить о корректности конкретных моделей регулирования. Но сам факт синхронной реакции разных государств показывает: проблема воспринимается как системная. И она касается не только психического здоровья подростков, но и более широкого вопроса — устройства цифровых экосистем и их влияния на формирование молодого поколения. Сегодня в образовательный среду активно внедряются цифровые платформы, рекомендательные алгоритмы, ИИ-ассистенты, персонализированные системы обучения. Формально их цель — повышение качества и эффективности учебного процесса. Однако, если мы видим, что в коммерческом секторе ключевой метрикой является удержание внимания, то разумно задать вопрос: какие стимулы лежат в основе тех решений, которые предлагаются школе? Дочитать