Ακαδημία

Похоже, самая подходящая метафора для теории заговора, любой, - это собирательная индианоджонсовская плитка пола. Функция конспирологии двояка, неслитна, неизменна, нераздельна, неразлучна: теория заговора выбивает почву из-под ног мыслящего тростника — живой и трепещущей души человеческой — и подставляет под его панически дрыгающиеся в воздухе корешки новую почву, обещая, что она — вполне себе твердая. Законная метафора Ветхого Завета — неопалимая купина. Горящая-говорящая ежевика, раздающая приказы фараонам: достаточно абсурдно и мультяшно, чтобы стать предметом культа для своей рабско-мигрантской аудитории. Первичная метафора Нового Завета — позорно казненный нищий инородец-иноагент, который отказался умирать: достаточно абсурдно и оптимистично для своей рабско-римской аудитории. Павлианская метафора Нового Завета — великий всецарь, снизошедший «в народ» в маске нищего, чтобы претерпеть, а потом вернуться и тут уж всем показать, кто тут царь, а кто неправ: вообще ни разу не абсурдно и достаточно солидно для своей патрицианско-римской аудитории. Так и здесь. Для своей современной аудитории, достаточно интеллектуальной, чтобы сомневаться в информации, и достаточно тупой, чтобы верить ее передатчикам-людям, конспирология представляется плиткой с сюрпризом. Шаг на эту плитку может спустить тетиву отравленной стрелы в стене. Может провалить человека с плиткой вместе в тартарары (и Тартарию, да, каламбур был неизбежен, слова сильнее нас). Может запустить сложную часовую систему шестеренок и противовесов для обрушения сводов — или разверзнутия стен сокровищницы. И наконец, этот шаг может привести к обрушению в тартарары всего пола — кроме данной одной плитки. Великая культурологическая роль конспирологии поэтому определяется образом рассказчика, который может быть седобородым старцем Фура, Человеком в Черном, уродливой куклой, внезапно обернувшимся таксистом, да кем угодно. Важно, что он всегда задает читателю/зрителю только один вопрос: «Хочешь сыграть в игру?». #конспирология #современность #литература