АГЕЕВ

Это определяет, по сути, истинный рубеж для переговоров с США и НАТО по формированию новой архитектуры безопасности в Евразии с учётом российских интересов. Ситуация с поэтапным отказом ФРГ от базовых положений Договора 1990 года напоминает денонсацию Германией Версальского мирного договора, что открыло путь ко Второй мировой войне. Нуклеаризация Германия с её жаждой реванша за победу СССР в Великой Отечественной войне 1941-1945 годов – это серьёзный вызов для России. С ним, безусловно, Россия снова справится. Но какова цена отсутствия или несвоевременности ясных и действенных мер? Германский вопрос снова становится эпицентром европейской геополитической повестки, сращиваясь с реалиями украинского конфликта. Договор об окончательном урегулировании в отношении Германии от 12 сентября 1990 года зафиксировал право России требовать проведения инспекций ядерных объектов ФРГ и без МАГАТЭ, пользуясь правом стороны по договору. Шансы, что такое требование России будет удовлетворено, равны нулю. Официальный отказ Берлина в удовлетворении законного требования России вкупе с накопленными к настоящему моменту нарушениями создает вполне определенную конструкцию возможных правовых действий России. В любом случае эта конструкция основательнее, нежели ставка на вовлечение в аморфный «переговорный процесс» Герхарда Шрёдера. При всём уважении к нему - умеренная часть немецкой элиты утратила прежний авторитет и влияние. Стремление к новому «Дранг нах Остен» все сильнее начинает задавать тон германской политике. Нацизм ведь не исчез в мае 1945 или после Нюрнбергских процессов. Дело не только в реваншизме или его мутации в неонацизм. Появляются новые формы нацистской самоорганизации сущностей, которые вдохновляются цифровой, технологической, зеленой и иными глобальными повестками. Логика кота Леопольда «давайте жить дружно» - мила и даже может казаться невероятно многообещающей. Только кровь льется каждый день и не только на ЛБС. «Не смеют крылья черные над Родиной летать…»? Когда в ночь на 22 июня в Брестской крепости собравшиеся парламентарии двух десятков государств в едином порыве встали под первые же звуки «Священной войны», кто-то разве упрощенно подумал, что в глубинах души откликается только безмерная боль от предстоявших 1418 днях и ночах испытаний и потерь? Кто-то разве думает, что памятники становятся святынями, лишь чтобы помнить тех, кто «не придет никогда, …через года, через века»?Кто-то разве не понимает, что когда отбирается память, то уничтожается и будущее, за которое боролись наши предки 85 лет назад? И кто-то разве забыл какой трагедией оборачивается пренебрежение очевидной реальностью?