Адвокат Швырева Надежда, Москва

Ребёнок не склонен фантазировать. Значит, говорит правду? Минюст объяснил, почему это опасное заблуждение В судебной практике есть одна проблема, с которой я регулярно сталкиваюсь: заключению психолога порой придают такое значение, будто эксперт лично присутствовал при событиях, о которых рассказывает ребёнок. А между тем психолог может исследовать особенности психики, памяти, восприятия, внушаемость ребёнка. Но установить, действительно ли произошло то, о чём ребёнок рассказывает, он не вправе. 9 сентября 2026 года Научно-методический совет Российского федерального центра судебной экспертизы при Минюсте России утвердил информационное письмо, посвящённое именно этой проблеме. Документ касается прежде всего уголовных дел о преступлениях против половой неприкосновенности несовершеннолетних. И цифры, приведённые в нём, заставляют задуматься. 95% опытных и 99% молодых следователей, участвовавших в исследовании, посчитали, что отсутствие у ребёнка повышенной склонности к фантазированию и внушаемости свидетельствует о правдивости его показаний. Более того, авторы проанализировали 48 приговоров российских судов за 2021–2024 годы. В 13 случаях суды восприняли отсутствие повышенной склонности к фантазированию как подтверждение достоверности показаний ребёнка. То есть психолог установил одну характеристику личности, а суд сделал из неё вывод о реальности событий. Но отсутствие склонности к фантазированию не означает, что ребёнок говорит правду. Равно как наличие повышенной внушаемости не доказывает, что ребёнок лжёт или находится под влиянием взрослых. И это принципиально. Авторы письма обращают внимание ещё на одну проблему: при неоднократных беседах с ребёнком взрослые могут непреднамеренно внедрять в его рассказ новую информацию. Особенно если задают наводящие вопросы. В результате с каждым новым опросом появляются дополнительные подробности. Следователь воспринимает их как воспоминания ребёнка, хотя они могут быть результатом внушающего воздействия. Почему я считаю этот документ важным и для семейных споров? Потому что в делах об определении места жительства детей, порядке общения с родителями, особенно при родительском отчуждении, мы сталкиваемся с похожей проблемой. Ребёнок категорически отказывается общаться с отцом или матерью. Эксперт устанавливает, что ребёнок не склонен к фантазированию. И этот вывод начинают использовать как доказательство того, что все негативные рассказы ребёнка о родителе соответствуют действительности. Но это совершенно разные вопросы. Ребёнок может искренне верить в то, что рассказывает. Его воспоминания могут формироваться под влиянием семейного конфликта, повторяющихся разговоров и оценок значимых взрослых. И отсутствие повышенной внушаемости само по себе не исключает такого влияния. Моя позиция: эксперт не должен подменять собой суд. В семейном споре важно не просто зафиксировать, что ребёнок говорит о родителе, но и исследовать, как сформировалось его отношение, какие обстоятельства на него повлияли и подтверждаются ли сообщаемые факты другими доказательствами. Нельзя автоматически считать слова ребёнка ложью только потому, что один из родителей заявляет о манипуляциях. Но столь же недопустимо объявлять каждое детское высказывание доказанной истиной, прикрываясь заключением психолога. Экспертиза должна помогать суду исследовать обстоятельства дела, а не освобождать его от обязанности оценивать доказательства. Иначе мы рискуем получить судебное решение, в котором научный авторитет эксперта подменяет доказывание. Источник: Информационное письмо РФЦСЭ при Минюсте России, утверждено 09.09.2026. Надежда Швырёва, адвокат, председатель МКА «Швырёва и партнёры».