Погиб Колян По-настоящему близких людей, погибших на фронте, у меня было два: Коля Серов и Саша Калинин. Теперь этот загробный пантеон пополнил Коля Чигасов. Мы познакомились в старой «Листве», вот-вот открывшей свои двери. Кажется, что тогда была ночь музеев (или библионочь), поэтому лавка гудела. Она моментально зажглась, наполнилось жизнью, когда в дверях появилась группа громких студентов. Коля был с ними, тогда ещё очень лохматый, в неизменном классическом костюме с чёрной водолазкой и в очках. Он весело отплясывал под казачьи песни, громко тостовал и душевно грустил под «Не для меня». Яркий, громогласный и харизматичный парень. Я помню наш первый разговор, когда мы уплетали макароны. Он спрашивал меня про ковку и кузню — ему было интересно, как это всё работает. Ему искреннее были интересны не только вещи, ремёсла, но и люди, с которыми его связала судьба. Он умел слушать и задавать правильные вопросы. Помню, как он пошутил, что ему нужен особенный кованый кинжал, как у абрека. В итоге ему вручили антидронную пушку и автомат Калашникова. По его собственному желанию вручили. Из первой поездки в ЛДНР я вернулся в начале октября. Вижу в канале пост, что 11-го октября оставили броник 6б45 для Коляна со стальными плитами (откуда он у меня — вспомнить не мог), а также очень пафосный шлем, который я купил в Ростове, где на все военные магазины их осталась буквально пара штук. Завершал тот комплект шеврончик с флагом Новороссии, купленный на местном базаре для ополченцев и волонтёров-туристов. Броня ему была нужна, чтобы отправиться в команду легендарного капитана Берега, которым все мы очень восхищались. Да ещё и для того, чтобы сбивать неукротимых жутких птичек. Это работа для смельчаков — для нашего Коляна! Так мы тогда все и думали. Он всегда скромно отмечал, что очень боится и совсем не храбрец, каким видели его друзья. Он осознавал и ощущал страх, как любой нормальный человек, но мог его стойко и успешно преодолевать, а это уже редкость, достойная восхищения. Особенно запомнилось, как в очередной выезд по пути подхватили Коляна с новыми пушками и довезли его до Луганска. У меня была безграничная гордость за друга. Он преобразился, возмужал и стал настоящим воином, который сочетал в себе русский военный цинизм (неизменный спутник войны) с необычайной добротой. Кажется, что это несовместимо, но Колян был очень глубокий человек. Его душа таила в себе много сокровенного. Скажу честно: его излишняя скромность начала меня злить, когда я долго и упорно зазывал его на интервью, пока он был в отпуске. Сейчас понимаю, что это была не только скромность, но и тактичность, ведь тогда только-только погибли Берег, Простор и Серёга Нацбол. Колян, видимо, не хотел говорить за всех, а я его словно вынудил… Но получилось доброе интервью. Мама Артёма Простора сказала, что ей очень понравилось, смотрела много раз. В последний раз мы виделись в канун Нового года. Колян тогда ходил на костылях, но это не мешало ему практически летать по всему Питеру, чтобы успеть навестить всех своих друзей. Мы под радостную улыбку Коляна открыли огромную бутылку шампанского, которое попало к нам аж из ГД. Мы быстро её выпили, чтобы поскорее отправиться по питерскому гололёду в ближайший магазин, ведь раненый воин очень захотел самое элитное виски! Ну а кто мы такие, чтобы ему в этом отказывать. Напились мы, признаться, страшно. Колян — настоящий русский офицер, преданный и верный друг, честный и отважный мужчина. Он даже с фронта жертвовал деньги на ряд моих сборов, чтобы помочь менее обеспеченным бойцам. Коля часто просил помочь именно своим близким на фронте: кому ночник выслать, кому — аптечки. Он всегда думал не только о себе, но и о своих друзьях. Царствие Небесное. Вечная память, брат!