Шекспировская Порция могла искренне уверять, что «до сих пор ни разу не жалела о сделанном добре», потому как автор предусмотрительно поселил ее в Италии. В Англии ее бы заставили пожалеть, и еще как! Дело в том, что «уважение к личности» по-английски не допускало личного сострадания к несчастным и помощи им - от человека к человеку. В воспетом англофилами «обществе индивидуалистов» не дозволялось индивидуально проявлять доброту и помогать людям, если не обязывало положение. Дальнейшим развитием акта 1531 года был акт того же Генриха VIII от 1535-1536 года. Статут запрещал как сбор милостыни бедняками, так и раздачу индивидуальной милостыни («чтобы никто не давал открытой милостыни ни деньгами, не чем-либо другим иначе, как через общественные ящики...») (Те, что под контролем глав общины, которые решали - каким беднякам и в какой мере помогать - а кому вообще не помогать) Сердобольные нарушители, не устоявшие перед видом изможденных бедняков, подвергались штрафу в размере, десятикратно превышающем ту милостыню, что они подали «незаконным способом». Красиво боролись с милосердием передовые английские законы! Увы, писал их не Шекспир. …Ведь если б был без милости Закон Никто б из нас не спасся… И хотя, как уверял гений, Не действует по принужденью милость; …Но именно в его время - в 1590-х - ответственность за содержание местных бедных полностью переложили на приходы через систему принудительного налога. То есть, по своей воле помочь несчастным запрещалось. Но против своей воли - вынь да положь в общественный ящик! И, от дивной поэзии возвращаясь к прозе жизни, приходится заметить: просить милостыню матери голодных детей было опаснее, чем пойти на панель. Как помните, за просьбу подаяния не калеками моложе 60 лет (тем, кто был старше 60, просить дозволялось) https://t.me/zlobnyi_kritik/2267 полагалось бичевание, между тем как проституция каралась бичеванием и прогулкой по улице в клетке только по отношению к проституткам, так сказать, ИП. Трудящиеся в подпольных домах терпимости были защищены лучше, ибо содержатели борделей выплачивали внушительный «неформальный налог» местным чиновникам, констеблям и судебным приставам. В самом крайнем случае, когда все же притон «накрывался», его обитательницам грозило загреметь на несколько месяцев в обитель слез под названием Брайдвелл (Bridewell) - лондонскую тюрьму для совершивших преступления против общественной морали, где приходилось прясть по 16 часов на голодном пайке. Но оттуда можно было выкупиться или дождаться освобождения - как только на обритой в знак позора голове отрастали волосы. То есть, британские власти, по сути, боролись не с проституцией, а опять же, со столь ненавистной им «индивидуальной инициативой». И несчастные женщины, чтобы накормить детей, и страшась просить сограждан о милосердии, шли обслуживать чужую похоть. Хотя многие решались работать «без крыши». Для риска была причина. Судебные документы из Брайдвелла свидетельствуют о том, что содержатели борделей забирали себе половину всего заработка несчастных. Варьировался он в елизаветинскую эпоху, в среднем, от 6 пенсов до полукроны (2,5 шиллинга) за визит. То есть, чтобы купить курицу голодным детям, «низкотарифной» англичанке надо было обслужить 4-х клиентов (если у нее был сутенер), или 2-х (без сутенера, с риском быть ободранной до крови плетьми). За кражу этой самой курицы ее ждала виселица. Такое уважение к личности во всем этом, что дух захватывает… Рекомендации по свидетельствам об этом времени не помещаются на страницу. О них - продолжение следует 🪻