Высоко, на самой крыше, солнцем утренним согретой (дело было ранним маем), Сапакильда лапки лижет, занимаясь туалетом, словно дева молодая, ухажёров поджидая или собираясь в гости. Облизав себе и хвостик, и другие части тела, Сапакильда поглядела так кокетливо, но строго, как монашка-недотрога. И, сложив умильно губки, кошка в черно-бурой шубке коготками поиграла и сама себе сказала: «Ах, милашка, ах, душа, до чего ж ты хороша!», не забыв себя при этом усладить одним сонетом, столь искусно промурлыкав, что, о Господи Владыка, полагаем мы, что ей позавидовал б Орфей. А меж тем в далёких странах, за глубоким океаном, где-то там, в стране заморской, Маррамакис, кот ангорский, изнывающий от скуки, слышит от кота Мяуки, безотказного пажа, что, мила и хороша, Сапакильда молодая, утром глазки открывая, просыпаясь с солнцем, рано, своим тоненьким сопрано распевает кантилены на манер Хуана Мены.