ЗеРада

📩 Здравствуйте. Смотря вокруг, захотелось разобраться и понять, что происходит? Оказалось, все не сложно и давно объяснено. Ниже кратко. Когда всё раз за разом идёт к худшему, хочется найти того, кто это задумал. . Ответ в обоих неудобный: для худшего не нужен ни злой умысел, ни координатор. Начну с человека. Для зла хватает дурака на рычаге. Вред зависит от двух величин сразу: от того, что человек делает, и от того, сколько власти у него в руках. Дурак у себя дома ломает табуретку. Тот же дурак у пульта энергосистемы гасит район. Эйхман с той же головой на должности почтальона навредил бы соседям, а у расписаний депортации навредил миллионам. Само «не понимает» бывает разным. Можно не знать: исполнителю просто не сообщили, к чему ведёт его кусок работы. Можно не мочь: это глупость в смысле Чиполлы, которая не зависит ни от образования, ни от положения. И можно не думать: данные есть, голова есть, а суждения нет. Это бездумность, о которой писала Арендт. Вина у трёх случаев разная. Кто не мог узнать, тот инструмент, и отвечают за него те, кто его так поставил. Кто знал, тот соучастник. А кто мог узнать и не стал, отвечает так, будто знал: право называет это умышленным неведением. Теперь система. Ей для сползания вниз тоже не нужен злодей. Эскалация оплачивается потом и чужими руками, уступка — сразу и лично, поэтому даже миролюбивый политик с коротким сроком выбирает обострение. Каждый необратимый шаг закрывает часть развилок, и вскоре аргумент «поздно» вытесняет аргумент «неверно». А тот, кто приносит плохие новости, платит за них сам, поэтому через несколько лет наверх доходит только то, что там готовы услышать. Система слепнет без всякого приказа. Каждый шаг по отдельности разумен, а сумма едет в одну сторону. Наклон ещё не задаёт глубину. Глубину задают тормоза: суды, институты, соседи, кончившийся ресурс. Пока держит хоть один значимый, система сползает и потом выбирается. Худшее из возможного случается, когда тормоза отказывают вместе. Бывает это двумя путями: по общей причине, когда защиты, независимые на бумаге, висят на одном центре власти, или каскадом, когда отказ одного тормоза перегружает следующий. Здесь два текста сходятся. Бонхёффер писал в 1942 году, что власти нужна чужая глупость и что власть её производит: человек под сильным давлением теряет самостоятельность и начинает говорить лозунгами. Механизм отбора на сигнале описывает то же явление снизу. Похоже, это одна петля: система отучает людей думать, а недумающие люди делают систему слепой. Отсюда две зеркальные ошибки. Первая — видеть заговор там, где работает дрейф. Вторая — видеть дрейф там, где было решение. Эйхман на суде в Иерусалиме изображал исполнительного чиновника, который только составлял расписания. В аргентинских записях, сделанных за несколько лет до суда, говорит другой человек: убеждённый, гордый своей ролью, ни о чём не жалеющий. «Я только исполнял» и «так сложилось» — лучшее алиби зла, потому что за глупость и обстоятельства судят мягче, чем за умысел. Различить эти случаи можно, и проверка одна для обоих. Есть ли документ, написанный до события, где развилка названа прямо? Известно ли, кто предупреждал и кто отказался слушать? Если да, это было решение, и у решения есть фамилия. Если нет, работал механизм, и искать виноватого в нём бесполезно: исправлять придётся устройство системы.