ЗеРада

Россия, наоборот, постоянно пыталась выйти за пределы самого человеческого опыта — территории, истории, материи, космоса, иногда даже жизни и смерти. Отсюда эта странная русская связка монастыря, ядерного проекта и космоса. Не случайно после падения Византии именно Россия, а не Британия начала постепенно воспринимать себя как отдельный цивилизационный мир. Британия создала величайшую империю, но не создала отдельной цивилизации полного цикла — в итоге она передала свою миссию США вместе с языком, финансами, морской системой и элитами. Россия же даже после катастроф XX века сохранила ощущение собственной исторической отдельности. Именно поэтому у этих двух проектов сейчас разные перспективы. Англосаксонская модель остаётся намного более эффективной, гибкой и комфортной для жизни. Она великолепно умеет адаптироваться и встраиваться в новые глобальные системы. Но проблема в том, что сегодня она всё меньше отвечает на вопрос “зачем?”, и всё больше — только на вопрос “как?”. Россия же отвечает на вопрос “зачем”, иногда даже слишком болезненно и чрезмерно. В этом её сила и одновременно источник постоянных трагедий. Она сохраняет цивилизационную субъектность, но платит за это чудовищную цену — перенапряжением, исторической усталостью и почти постоянной мобилизацией. Мне кажется, многие ошибки анализа возникают именно в тот момент, когда один исторический проект начинают измерять мерками другого. Но если бы Россия могла действовать как Британия или США, она была бы Британией или США. А она — другая.