Родина Лу Синя, желтого вина и вонючего доуфу После Ханчжоу мой путь лежал в Шаосин. Для китаеведа это город, в котором всегда найдется причина задержаться. Здесь родился Лу Синь (鲁迅）, здесь умеют делать знаменитое рисовое вино, а каналы устроены так, что кратчайший путь обычно оказывается самым неинтересным. Шаосин вообще располагает к отступлениям. Собираешься разобраться в одном вопросе, переходишь мостик и обнаруживаешь еще три. Белые стены отражаются в воде, лодки с черными навесами проходят под мостами, улочка сворачивает за угол с таким невинным видом, что невозможно ей не последовать. Часа через два выясняется, что исследование продвинулось преимущественно в области аппетита. Но город имеет полное право отвлекать. В конце концов, это родина Лу Синя, которого Касым-Жомарт Кемельевич Токаев в интервью называл своим любимым китайским писателем. Лу Синь умел смотреть на соотечественников с той смесью любви, раздражения и тревоги, которая появляется у человека, слишком хорошо знающего предмет. В одном из его рассказов, «Кун Ицзи», устройство общества объясняется через винную лавку. Работяги в коротких куртках пили у стойки стоя. Господа в длинных халатах проходили в комнату и располагались сидя. И только бедный ученый Кун Ицзи носил длинный халат, а пил стоя: образование у него имелось, денег не было. Лу Синь показал, как экзаменационная система готовила человека к почетному месту в обществе, совершенно упуская вопрос, чем он будет питаться, если места не достанется. Казалось бы, история давняя. Но в 2023 году китайская молодежь обнаружила, что халат Кун Ицзи по-прежнему впору, и превратила его в популярный мем. Выпускники вузов, которым не удавалось найти подходящую работу, узнавали в нем себя: столько лет учиться, чтобы потом чувствовать себя слишком образованным для одной работы и недостаточно востребованным для другой. Халат за сто лет заметно обновился. С карманами по-прежнему возникали затруднения. Вот почему Шаосин важен. Здесь литературный Китай стоит совсем близко к реальной жизни. За писателем-классиком виден город, за городом целый крестьянский мир: рис, вода, урожай, семейное хозяйство. Вся та жизнь, которую удобно изучать по книгам, пока однажды не окажешься среди ее домов, привычек и разговоров. У города крепкая хозяйственная основа и весьма развитая склонность к прекрасному. Здесь выращивали рис, делали вино, ходили на оперу и, надо полагать, находили время обсудить, кто в этот раз спел хуже. Удивительно, сколько культурных потребностей способен удовлетворить человек, если ему не объяснять заранее, что после работы он должен только отдыхать. Местная опера очень подходит этим улочкам. Каналы, мосты, старые дома: все готово для истории о любви, которую родственники по каким-либо причинам считают неудачной. Родственники вообще оказали мировой драматургии неоценимую услугу. А желтое шаосинское вино, хуанцзю, делают из клейкого риса. Получается, рис здесь сначала обеспечивает человеку существование, а потом помогает с ним примириться. Практичный подход, достойный старой земледельческой культуры. Есть, однако, и вонючий доуфу. С ним мы знакомы давно. За годы изучения Китая у нас сложились вполне определенные отношения: он не пытается понравиться, я не делаю вид, что доволен. До сих пор такая честность позволяла нам сохранять взаимную дистанцию. В Шаосине дистанцию пришлось сократить. Нельзя же столько лет заниматься Китаем и каждый раз уклоняться от проверки собственных суждений. Вдруг именно местный доуфу откроет мне то, чего я прежде не понимал? Поел. Суждения выдержали проверку. Хороший все-таки город Шаосин. Здесь есть что читать, о чем думать, куда свернуть и возле какого канала задержаться. Из тех городов, куда китаевед приезжает по делу, а уезжает с желанием найти себе еще одно дело поблизости. Я обязательно сюда вернусь. Только продавцу доуфу об этом сообщать необязательно. Подписывайтесь на ТГ-канал: Записки казахского китаеведа