Записки Штабс-Капитана

Вспоминаю одни из последних вылетов на Херсон. В то раннее утро, которое вдобавок встретило нас плотным туманом, когда мы небольшой группой экипажей направлялись к своим самолётам, нас подрезали два зелёных армейских патриота. Из них вышла группа полковников во главе с высоким седым генералом – командующим нашей воздушной армии. Выйдя из автомобиля, он энергично зашагал прямо на нас. Как-то автоматически мы быстро построились в одну шеренгу. Генерал пожал руку каждому, поблагодарив за работу. Крайним в шеренге стоял старый штурман. Его, по-отечески, генерал обнял и, пользуясь преимуществом в росте, наклонившись, чмокнул в макушку. За свою лётную службу наш старый штурман успел примерно в таком же ключе пообщаться с бывшим президентом Сирии Башаром Асадом, успев сфотографироваться между двух президентов, когда в Сирию с визитом прибыл Владимир Путин. Последний вылет на Херсон я совершил 14 сентября, выполнив двадцать три вылета в район «кишки», доведя общий счёт до 102 вылетов. Завершился ещё один динамичный этап участия нашей бомбардировочной группы в боевых действиях. Он закончился так же, как и начался, – внезапно. Боевые задачи просто перестали поступать. Фронт снова пришёл в движение, в состояние новой перестройки. Мы продолжили выполнять полёты на уничтожение одиночных целей управляемыми ракетами на восточном участке, где противник наконец потерял темп. Итак, оглядываясь назад, можно с уверенностью сказать, что в тактическом плане ВС РФ на нашем участке боевых действий достигли главного успеха – сковывание занятого на 10 километров в глубину плацдарма ВСУ. Выход противника был купирован созданием зоны постоянного огневого воздействия. И хотя полностью переправы через Ингулец уничтожить не удалось, десант противника эффективно уничтожался в глубине. Тактика контролируемого огневого мешка показала себя наиболее оправданной. Фланги, располагающиеся на высотах, смогли устоять в первые сутки боевых действий, контролируя основную низину. Преимущество в артиллерии и авиации позволило крепко держать противника под постоянным огнём. Не без отходов, но всё же. В стратегическом плане наступление ВСУ в августе–сентябре для нас было менее удачным. Да, противник был остановлен. Стратегическую задачу выхода к Бериславу и Новой Каховке, равно как и к Каховской ГЭС, противник выполнить не смог. Рассечение нашей южной группировки не случилось. Контроль над сухопутным коридором остался за ВС РФ. Постоянные удары тактическими ракетными комплексами ВСУ по нашей логистике привели к повышенным расходам сил и средств, потерям в тыловых районах. Однако ВСУ удалась главная часть плана стратегического наступления – отвлекающий манёвр на Херсонщине, который вынудил нас перебрасывать значительные силы с того участка, где в дальнейшем был нанесён главный удар, – на Харьковщине. Меня не покидало ощущение, что главного направления всё же не было. Противник вёл гибкое наступление, прощупывая линию боевого соприкосновения. Получив ограниченный успех на Херсонщине, он всё же перебросил резервы на наш участок. Это было заметно как по резко возросшему количеству наведённых переправ, которые я бомбил лично, так и по общему нажиму сил. Херсон-22 стал самым интенсивным по боевым вылетам для нашей бомбардировочной группы. Да, тут стоит добавить, что в основном на это повлияло отсутствие части экипажей, которые вместе с самолётами убыли на учения. К сожалению для нас, противник вовремя оценил обстановку. В кратчайшие сроки оборона у Изюма и дальше пала. Но всё же, если говорить об успешности действий нашей бомбардировочной группы, как и авиации в целом, я считаю, что они были успешны. Не только в вопросе действий по выявленным целям, но и в вопросах общего взаимодействия. Впервые после Киева я чувствовал не оторванность от общих сил, не страх. Я чувствовал, как один общий организм решает боевую задачу. В небе постоянно висели А-50, ведя общее руководство боем. Армейская авиация действовала по вызову, обеспечивая оперативную поддержку наземных сил, а также осуществляя логистику в тактическом плане. Мы, бомбардировщики, работали по вновь выявленным маломобильным и стационарным целям, в основном по десанту и переправам, по пунктам временного размещения, по лесополосам. Не было и того хаоса в радиоэфире. Если в начале СВО на наше вынужденное радиомолчание пункт управления неминуемо отозвался бы истошными попытками найти нас, забивая и без того переполненный открытый эфир, то сейчас этого никто не делал. Если экипажи в какой-то момент времени замолкали, значит, так было надо. В тактическом плане авиация закрыла потребности в огневом поражении. Да, это частично объяснимо малым участком боевых действий. Авиация не рассыпалась по площади, концентрируя весь свой условный вес залпа. Но важной частью этого тактического успеха был и полученный ранее боевой опыт. Наши старые экипажи действовали автоматически, так, как уже отработали под Киевом. Подготовка к полёту, а самое главное – ситуативные действия непосредственно над противником – были на порядок выше наших действий ранее. Я видел это своими глазами. То же касалось и вновь прибывших экипажей: они быстро подхватили тот же уровень. Тем не менее, на мой взгляд, стоит разделить выполненные задачи на два вида: те, выполнения которых давались наиболее хорошо, и те, где бомбардировщики могли действовать более успешно. К первому типу относятся боевые задачи на поражение живой силы и техники ВСУ. Противник из-за равнинной местности не имел природных укрытий и возможностей к маскировке. Он вынужден был концентрировать силы для дальнейшего броска. Такие концентрации личного состава и техники оперативно вскрывались силами разведки. Типичной целью были занятые дома и лесные массивы. Мощности наших боеприпасов было более чем достаточно. Четвёрка Су-34 буквально в состоянии уничтожить небольшие посёлки обычными универсальными бомбами типа ФАБ-500. Такие задачи решались максимально эффективно и оперативно. Ко второму типу я отнёс действия по наведённым понтонам, по средствам высадки личного состава. Исходя из технических особенностей полупогружных понтонов, которые вдобавок часто меняли своё местоположение, быстрый прорыв к ним лишал возможности вовремя корректировать прицельные комплексы. Понтон банально труднее обнаружить с малых и предельно малых высот. Когда ты идёшь по руслу реки, вся та пёстрая подстилающая поверхность сливается воедино. Наверное, поэтому для лётчика важно правильное цветовосприятие зелёного. Речная вода, которую ты видишь под острыми углами, преломляет и отражает падающий на неё свет. На её глади очень сложно разобрать полупогруженный мост, который так же выкрашен в зелёный. Эти условия буквально лишают возможности скорректировать прицельную марку, которая заранее указывает местоположение принятых ранее координат. Вдобавок к огню противника, который сопровождает тебя и пытается если не поразить, то хотя бы отогнать от цели. Из-за чего зачастую бомбометание по ней велось с ошибкой. Исправить ситуацию могли бы средства корректировки цели и передачи данных на самолёты. Передовые авианаводчики, расчёты БПЛА могли бы точнее передавать актуальные данные по вновь вскрытым координатам цели. К сожалению, таких средств для Су-34 тогда не существовало. Действия на Андреевском плацдарме меня многому научили. Я переосмыслил возможности ударной авиации в вопросе непосредственной поддержки наземных сил. Херсонщина навсегда врезалась в память, оставшись в ней неким отдельным периодом всего моего участия в СВО. Я заметил это не только в себе. Мои товарищи приобрели бесценный боевой опыт, который мало кто в мире имеет. Херсонщина осталась в памяти доведённой до автоматизма способностью действий в усложняющейся обстановке, в способности быстрее реагировать на угрозу, а самое главное – в способности её заметить. ----------------------------------------------- В начало Предыдущая часть Глава 1 Глава 2 Глава 3 Глава 4 Глава 5